История Мираксздания

2020 г.

История взлета и падения строительной компании «Миракс» наполнена слухами и сплетнями. Так уж сложилось, что рассказчик за последние десять лет у нее один — Полонский. Лишь его версии успеха и провала строительной корпорации, подчас противоречащие одна другой, известны публике.

Остальные партнеры Полонского, некогда дружная команда единомышленников в лице Адикаева, Темникова, Луценко и меня, пишущего эти строки, — хранили ледяное молчание.

Хотя, признаюсь, мысль написать «всю правду» посещала меня с 2009 года. Злость, обида, чувство несправедливости заполняли все пространство моих дневников того времени, стоило мне упомянуть фамилию партнера или название компании, которую мы вместе построили. Но с годами боль утихла и сменилась отвращением и брезгливостью, которые в свою очередь сменились чувством тотального равнодушия. Словно ластик — карандашные заметки, оно стерло желание не только писать воспоминания о «Мираксе» и Полонском, но и вообще держать мысли о них в моей голове.

Отказано в существовании — the end.

2020-й год запомнится многим изменившейся тональностью обычного течения жизни, а многие, покинув этот мир, не смогут удивиться, каким все оказалось зыбким.

Ковид, пандемия, локдаун — вот главные слова дабл-двадцатых.

Люди погрузились в виртуальное пространство, не зная, чем занять себя в офлайне.

Цифровой мусор размножался по экспоненте, словно споры нового, еще более ужасного вируса. Мой бывший партнер, заразившись порождением «контентопустоты», в мае плюнул в интернет большим ютубным интервью блогеру Рыбакову.

Тут стоит заметить, что Рыбаков не совсем блогер, хотя сам себя таковым называет. Продавец стройматериалов, назвавший себя миллиардером транслируемой русской версии журнала «Форбс», ходячий билборд неуемных амбиций. Сообщая Родине о цифре виртуальных активов сверхновых русских, он никогда не публикует цифры их пассивов и обязательств, чтобы миллиардеры-рекламодатели не обиделись на него за эту сверхоткровенность.

Рыбаков сегодня напоминает Полонского 10-летней давности. Пресловутый миллиард, беспочвенная провинциальная самоуверенность, что лучше него никто не знает, как делать бизнес.

Но стройка — не квантовая физика или биоинженерия по созданию вакцин. Просто одна из древнейших профессий пещерного урбанизма и реликтовый навык биологических видов.

Забыв об этом нехитром постулате, строители во времена расцвета социальных сетей возомнили себя бизнес-тренерами и философами, не ведая, что они ремесленники по возведению колумбариев мещанских амбиций с мировоззрением, ограниченным размерами банковской ячейки.

О выходе интервью мне сообщил Google — усмешка искусственного интеллекта, решившего, что мне это может быть интересно. В пояснении к видео значилась моя фамилия, и я включил звук, параллельно занимаясь своими делами.

Казалось, «гугл» обманул меня: два монолога соревнующихся инфоцыган были совершенно не интересны — пока не прозвучала фраза Полонского:

«Я абсолютно честен перед самим собой, я абсолютно готов поговорить с кем угодно на любом языке, и я точно ни от кого не уберу глаза в сторону, и это самая главная вещь, которой меня научили уважаемые люди в разных сист емах: если ты можешь смотреть человеку в глаза… живи так, чтобы ты мог посмотреть любому человеку в глаза. К сожалению, от меня убегают, а я пока еще… я надеюсь, что так и проживу эту жизнь».

Я с удивлением посмотрел на монитор, чтобы убедиться, что это действительно произнес Полонский, укравший у меня несколько миллионов североамериканских ассигнаций.

Фраза напомнила мне монолог Патрика МакМерфи в романе Кэна Кизи «Пролетая над гнездом кукушки». Будто войдя в роль пациента лечебницы из книги Кизи, ПСЮ (одно из прозвищ Вождя девелопмента 2000-х, по инициалам) заученной мантрой вновь, как и десять лет назад, обвинил меня в развале компании и предательстве. На мне он не остановился, причислив к виновным в крахе компании всех партнеров, которые создавали с ним некогда лучшую строительную компанию в стране. Виноваты были все вокруг, кроме главного акционера, контролировавшего на 2009 год почти 80 % акций корпорации.

Неприятной для меня новизной в заезженном шоу Полонского — «все воры, а я олицетворяю святых братьев-бессребреников Косму и Дамиана в одном своем лице с прямым взглядом» — стал монтаж этого ютьюб-«шедевра» блогером Рыбаковым. Не спросив комментарии «обвиняемых», Купец Метизных Изделий поместил в ролик фотографии и справки о жизненных вехах «злодеев», как бы подчеркивая правдивость лжи.

Раздражение от ролика Рыбакова, в котором разорившийся девелопер твердит «кругом воры», а блогер подает это зрителям в упаковке истины, постепенно сменилось настоящей злостью.

Мое убеждение «не тронь говно — вонять не будет» растворялось в гневе, как в соляной кислоте, переродившись в вескую причину рассказать свою версию истории «Миракса».

Читатель может возразить, что гнев — это не причина, а скорее надуманный повод, вызванный жаждой мести. Там, где деньги, нет правды, нет плохих и хороших. Чтобы сохранять объективность, необходима невозмутимость по отношению к человеку и событиям, о которых ты собираешься рассказать, скажет читатель — и будет, бесспорно, прав.

Сбрасывать со счетов тот факт, что десять лет назад Полонский в один день уничтожил мое завтра, мне при работе над книгой действительно вряд ли удастся. Но я попробую допустить, что гнев — это только повод начать работать над книгой, а десять лет, минувших с тех событий, отличный холодильник, чтобы остудить мои эмоции.

Начну с повествования о том, как мы смогли создать крутейшую компанию и почему ее разрушили.

В конечном итоге человек знает только то, что смог узнать. И книга, которую я начинаю писать, всего лишь дополнит знания людей о случившемся с «Мираксом».

Безобразное интервью Полонского сложило пазлы понимания, что пришло время поднять архивы и рассказать свою историю «мираксздания».

Первая глава пугает своей датой — она посвящена 2000 году, миллениуму, то есть событиям, случившимся двадцать лет назад. Страшно подумать, что мы с Полонским знакомы с тех самых пор, то есть почти полжизни, сознательной уж точно. Какими мы были тогда, на стыке тысячелетий?

Я сижу у себя в кабинете, за окном странный 2020 год, но мыслями я снова в начале «нулевых», и ветер кавказских гор бьет в лицо мне молодому, скользящему на сноуборде по заснеженному склону.

2000–2004 гг.

— Максим… Привезенцев? — сверив посадочный талон с паспортом, дежурно спросила милая сотрудница аэропорта Внуково, откуда мы с друзьями-сноубордистами отправлялись в Приэльбрусье.

Я улыбнулся и кивнул, и девушка, вернув мне документы, нажала кнопку, разблокировав турникет. За турникетом ждал двухчасовой перелет и двести километров от аэропорта Минвод до нашего пункта назначения, поселка Терскол, где мы традиционно собирались открыть сноубордический сезон.

Традиция заключалась в том, что именно на «ноябрьские» праздники, формально приуроченные ко Дню торжества революции пролетариата, мы отправлялись в горы Кавказа. Сам праздник давно отменили, но привычка брать короткий отпуск в эти даты сохранилась и в 2000-м.

Увы, Приэльбрусье в первых числах ноября радовало снегом далеко не всегда, и тот год исключением не стал, но куда еще мог отправиться фрирайдер в начале нулевых? Тогда не вошло в привычку летать на ледники в Европу, и поселок Терскол казался маленькой столицей экстремального досуга.

Тут стоит заметить, что у нашей тогдашней компании, кроме сноуборда, имелось другое занимательное хобби — игра «Мафия». В преферанс уже почти не играли, покер еще не стал мейнстримным воплощением азарта, и «мафия» завладела нашими умами довольно легко — прекрасный тренажер для мозга, замешанный на анализе речевых ловушек и языка телодвижений.

Хороший снежный покров в тот год начинался от станции «Мир» на высоте 3500 метров, но до него нужно было идти пешком (поскольку подъемник по неведомым нам причинам не работал), а уже оттуда челноком-ратраком подниматься до сгоревшего в 98-м году «Приюта одиннадцати» на отметку 4000 метров. Далеко не все райдеры оказывались готовы к таким подвигам, но награда того стоила: девственные склоны и отсутствие народа — чем не рай для сноубордиста? В первый день сил было полно, и мы катались до самого вечера.

Ближе к ночи, порядком подустав, наша группа засела в местном кафе играть в «мафию», попутно разбавляя посиделки местным коньяком с запахом терскольских клопов, пробывших в местных ледниках, по ощущениям, несколько миллионов лет. Само кафе будто тоже навечно застряло во временном промежутке между «совк ом» и настоящим: из-под современных фотообоев выглядывали портреты чабанов, сделанные рукой неизвестного мастера, а дешевенький евроремонт старательно маскировал общую ветхость здания, пряча ее от пьяного глаза гостей.

Очередная партия была в самом разгаре, когда входная дверь распахнулась и внутрь ввалилась шумная компания, возглавляемая высоченным детиной с кучерявой шевелюрой, который громко вещал о чем-то, выпучив глаза и отчаянно жестикулируя. Завидев нас, он расплылся в улыбке.

— Всем привет!

Прервав горячее обсуждение, кто из нас мафиози, мы обернулись ко вновь прибывшим — молодым, веселым и, судя по всему, тоже вынужденно любившим терскольский коньяк.

Поймав наши взгляды, здоровяк тут же представился: — Мы из Питера, я Серега, это, — он указал на темноволосого парня, едва достававшего ему до плеча, — Артур, мой партнер и друг. А это — Леня, он один в нашей компашке из Москвы… А вы тут давно, в Терсколе?

Парень, названный Леней, ростом под стать кучерявому весельчаку, приветливо улыбнулся. На лице его была трехдневная блондинистая щетина.

— Да нет, вчера вечером приехали открыть сезон, — ответил я за всех. — И, кстати, сегодня, хоть снега внизу нет, с «Приюта одиннадцати» до «Мира» нормально покатались.

— Круто! А мы только с самолета. Тоже сноуборды любим, только Леня у нас на лыжах. — Сергей хлопнул друга по плечу, отчего тот пошатнулся. — Олдскул, так сказать. А вы, я смотрю, в «мафию» играете?

— Ага, сели час назад. Хотите присоединиться?

— А то! — охотно воскликнул Сергей.

За игрой и коньяком мы не заметили, как за окнами забрезжил рассвет. Времена тогда были позитивные, никто друг друга не шарахался и не боялся незнакомых компаний. Да и «мафия» с коньяком отменно подогревали общение: в процессе игры я узнал, что фирма Сергея и Артура, «Строймонтаж», успешно занимается строительством в СПб и что в этом, 2000-м, году они решили перебраться в Москву — покорять новые высоты.

— Ну, точней, в Москву переехал я, — пояснил Сергей, — а Артур в Питере остается: у нас с новым питерским губером, Яковлевым, отличный контакт, так что перспективы нарисовались в северной столице головокружительные.

— А Леня?

— А Леня из «Баркли», московский строитель, помогает мне в белокаменной освоиться. А ты в сам в Москве родился?

— Нет, я сахалинский.

— А, ну то есть тоже «в порт пяти морей» понаехал, — хохотнул Сергей. — Мы с Артуром из Горловки. А года ты какого?

— 71-го.

— Я 72-го. Скажи, повезло нашему поколению жить именно в эти времена — СССР, перестройки, «спирт-роялевских» 90-х, нэпа… Крутое поколение, перспективное.

— Перспективными все же были те, кто в 60-х родился. Они по партийной и комсомольской линии продвинулись в приватизации и залоговых аукционах, а нам, дай бог, уверенными кооператорами остаться, с новым «гарантом конституции» из комитета горячих сердец и холодных голов.

Посмеявшись, мы выпили и снова переключились на игру.

Насыщенный вечер стоил нашим друзьям утра: в горы по итогу отправились только я и Леня. Вернувшись в кафе ближе к следующему вечеру, мы обнаружили там нашу веселую компанию за игрой в «мафию» и в приличном подпитии.

— Вы как и не уходили, — хохотнул Леня, глядя на покрасневшие лица.

— Ну так а куда нам уходить? — весело воскликнул Сергей. — Отлично проводим время в горах! А пешком ходить не царское дело. Эй, все! Я точно уверен, что Андрей — мафия! Посмотрите на него, он же бледный весь, как гора Эльбрус, и молчит все время!..

Бросив вещи в номера, мы присоединились к игре и снова до самого утра вычисляли «черных» игроков или, если выпадала карта, сами становились ими.

Следующие пару дней мы с Леней неизменно катались, а парни столь же неизменно резались в «мафию».

— Даже не знаю, у кого здоровья больше, — сказал я, когда мы в очередной раз брели обратно со склона. — У них или у нас.

— У них, конечно, — хмыкнул Леня. — Коньяк пить — не горы штурмовать: тут здоровье нужно — о-го-го…

В заключительный вечер мы с Сергеем болтали за барной стойкой. Он рассказал про свою работу девелопера, я — про ресторанный бизнес.

— Ну, ты смотри, если дела совсем плохо пойдут, звони, найдем тебе местечко, — выслушав меня, с улыбкой сказал Полонский.

— Спасибо. Ты тоже, если что, звони, возьму официантом.

— Звучит заманчиво! — рассмеялся Сергей. — Хорошо, учту.

После этого мы проболтали еще пару часов на самые разные темы, от идей покорения Эвереста до историй выживания в «девяностых». Сергей оказался интересным собеседником, слушал, не перебивая, а свои байки рассказывал красочно, но не выпячивая свое «я». Складывалось ощущение, что мы можем проговорить так до скончания времен, как старые друзья, которые давно не виделись.

На следующий день мы разлетелись по своим домам и делам, а через несколько недель Полонский позвонил и позвал меня на свой день рождения 1-го декабря. День рождения праздновали в новой московской квартире Сергея в ЖК «Золотые Ключи-1» — двухэтажном пентхаусе, который, словно копьем, был насквозь пронизан шестом для стриптиза. В тот вечер пилон пустовал, но сама деталь запомнилась.

— Проходите, — сказал мне хмурый подтянутый мужчина лет сорока пяти, встречавший меня у входа.

Глядя на его выправку, я предположил, что это личный охранник Сергея (рудимент 90-х, в нулевых ставший атрибутом статуса и успеха). Передав встречающему подарок, я погрузился в атмосферу шика и блеска в понимании Сергея Полонского.

Гостей было море; очевидно, после переезда в Москву именинник не тратил времени даром и за несколько месяцев успел обрасти связями на самых верхних уровнях. Депутаты, чиновники, бизнесмены — куда ни глянь, везде были знакомые лица: те, кого я знал лично, и те, которых видел лишь в СМИ. Гости смеялись, выпивали, танцевали и о чем-то общались между собой. Вскоре я увидел и Сергея. Он, в дорогом костюме и со стаканом чего-то горячительного в руке, лавировал между людьми, громко нахваливая свой новый проект «Корона» и заверяя, что скоро начнет строить новый дом «Золотые Ключи-2» прямо рядом с тем, в котором поселился сам. Следом за Сергеем шли двое мужчин — брюнет и блондин, примерно наши с Сергеем ровесники. Они лишь улыбались гостям и сдержанно приветствовали их.

— О, Макс! — завидев меня, с улыбкой воскликнул Сергей. — Рад видеть!

Он подошел, и мы обменялись рукопожатиями.

— С днем рождения, — поздравил я хозяина.

— Ага, спасибо… Кстати, знакомься. — Сергей указал на брюнета. — Это — Алексей Адикаев, раньше занимался казино в Питере.

— Серега там зависал вечно, так и познакомились, — усмехнулся Алексей.

— Ну, зависал… так, забегал пару раз! — отмахнулся Сергей.

Он приобнял второго спутника за плечи:

— Это — тезка твой, Макс. Темников. Он…

— Предприниматель по торговым делам, — докончил за него Темников.

— А это — Макс Привезенцев. — Серега мотнул головой в мою сторону. — Он из ресторанного бизнеса. Я вам говорил про него.

— Говорил, — подтвердил Темников.

— Так, ладно, не скучайте, мне пора… заммэра пришел… — объявил Сергей и моментально растворился в толпе.

— Серега как обычно, — хмыкнул Адикаев.

— Человек-фестиваль, — с улыбкой вторил ему я.

— Вы же на Эльбрусе вместе катались?

— Было дело, в ноябре.

— Жаль, я не смог полететь, люблю фрирайд…

Мы проболтали около получаса — много говорили про горы, Москву, рестораны и другие интересные места. Темников изредка вставлял реплики, но, казалось, наше общество его немного тяготило.

— А чем он вообще предпринимает, если не секрет? — спросил я у Адикаева, когда Максима похитил и увел прочь один из гостей.

— Сеть ларьков в Питере держит. Обеспечивает население первым необходимым — спиртным, сигаретами и «сникерсами».

С Сергеем в тот вечер поболтать так и не удалось: он был слишком занят обретением новых друзей и знакомств.

И вскоре это начало работать: «Строймонтаж» стал брать столичные проекты, и дела быстро пошли в гору. В 2001 году мы с Сергеем даже организовали совместную PR-кампанию: один из моих ресторанов, «Балаганчик», дарил клиентам, купившим у Полонского квартиру, пригл ашение на бесплатный ужин на двоих. Выгода была обоюдн ой: Сергей получал дополнительную рекламу, а я — новых клиентов. В другом ресторане под моим управлением, «Замке Мефисто», мы почти каждую неделю резались в «мафию». Сергей и тут не упускал возможность наладить новые деловые связи; казалось, игра для него — лишь еще один способ стать своим в столице.

За одной из партий в «мафию» я впервые услышал от Полонского, что он вот-вот начнет строить высотку в Москва-сити. Казалось, дела у него идут в гору, и я был искренне рад за Сергея. Мы так и шли параллельно — он в стройке, я в ресторанах — периодически встречаясь то в горах, то на играх в «мафию», то на вечеринках, которых в Москве тех лет, по ощущениям, было больше, чем времени на их посещение.

В феврале 2004-го Сергей позвонил и попросил приехать в офис «Строймонтажа». Офис тогда находился на Кутузовском проспекте напротив знаменитого в ту пору японского ресторана «Такэ», и я за последние четыре года не раз посещал его по самым разным поводам, вроде обсуждения и планирования грядущих совместных поездок в горы. На мой обычный вопрос, есть ли тема, или просто поболтать, он туманно ответил:

— Ты приходи, а там разберемся.

Когда я приехал, его ассистент, прелестная девушка Лада, сказала, что у шефа очередное важное совещание, и попросила немного подождать. «Немного» в итоге растянулось на 1,5 часа, в течение которых Лада каждые пятнадцать минут объясняла, что это очень важное совещание по стройке, и предлагала кофе. Коротая время за ароматным напитком и листанием рекламных буклетов Строймонтажа, обещающим лучшие квартиры в Москве, я наблюдал за суетой в приемной Полонского. Лада, как авиадиспетчер, перенаправляла входящих людей в разные кабинеты компании и раскладывала приносимые бумаги в многочисленные папки, не переставая вежливо улыбаться. Время от времени из-за закрытых дверей кабинета Сергея доносились чьи-то крики. Я не сомневался, что это бушует сам хозяин.

Наконец двери открылись, и из них вышла процессия из 5–6 мужчин с понурыми лицами и молча прошествовала мимо меня. Следом из кабинета показался Сергей. Он, напротив, моментально расплылся в улыбке и, обняв меня, потащил в кабинет, на ходу извиняясь, что мне пришлось ждать.

Кабинет у Сергея, к слову, был самый обыкновенный, каковой мог быть у обычного чиновника: два усыпанных документами и чертежами стола, стоящие буквой Т, кресло у дальней стены, несколько дешевых офисных стульев, компьютерный монитор, смотрящий на кресло. Единственное, что отличало его кабинет от чиновничьего, — приличный бар в виде глобуса.

— Выпьешь что-нибудь? — походя спросил Сергей.

— Нет, спасибо.

— Ну а я выпью.

Он налил себе порцию коньяка XO, отхлебнул и, плюхнувшись в кресло, о чем-то ненадолго задумался. Когда я уселся на один из стульев, Сергей устало произнес:

— Как же я задолбался. Работаю по 20 часов. Даже сплю в кабинете… А эти… — Он махнул стаканом в сторону двери, отчего коньяк едва не выплеснулся на стол. —Тормозят! Масштабы растут, проектов до жопы, а они не успевают ничего, то ли разленились, то ли не знаю! Бесит! Суетятся, выхлопа ноль, косяк на косяке… Ощущение иногда, что я в бригаде по штукатурке подъездов… во время землетрясения работаю!

— Ну, может, это болезнь роста просто? Людям нужно время — опыта набраться…

— «Нужно время»… — проворчал Сергей. — В том-то и дело, что нет у меня времени на раскачку! В Москве с проектами — Клондайк просто, мэрия говорит: «Бери столько, сколько сможешь потянуть»… а я пока не могу толком тянуть. Нам «Корону» сдавать, а там говна по колено, и с документами завал! А небоскреб в Сити, который я проектирую? Это ж вообще космос. Пока никто в Сити не верит, кроме турок, а у нас есть реальный шанс построить самое высокое здание в Европе!

С этими словами он показал на стоящий на подоконнике макет — две башни в виде натянутых ветром парусов.

— …И мы параллельно еще «Золотые ключи» строим и продаем активно.

— Да, я в курсе, рекламные щиты с телками по всей Москв е висят.

— Клево, скажи? — расплылся в улыбке Полонский. — Я придумал! Психология простая. Кто платит за метры? Мужики. А они всегда про красивых молодых телок думают, поэтому рекламу нашу сразу запомнят…

— Креативно, что тут скажешь. А продажи, значит, прут?

— Прут-прут… Продажи прут, а строить некому.

Полонский шумно выдохнул, допил остатки коньяка и, грохнув стаканом о стол, снова посмотрел на меня.

— Я вот что тебя позвал, — с доверительной интонацией сказал он. — Мы с тобой давно общаемся, люди о тебе позитивно отзываются… Карма, в общем, у тебя крайне положительная.

Я медленно кивнул, вспомнив, что Полонский очень котирует ученье Кастанеды.

— Ну, в ресторанах, наверное, проще, чем в девелопменте, карму беречь, — продолжил Сергей. — У меня, по крайней мере, не всегда получается. Любая площадка — уже чей-то пирог, и тут как повезет: если собственник адекватный, все кошерно, если нет, а площадка сладкая, приходится ниточки разные дергать, для результата. Короче, если грубо, 50 на 50 карму беречь удается, — серьезно сказал Сергей и вновь о чем-то задумался.

Я покрутил в голове формулу «карма в девелопменте» в ожидании продолжения разговора.

— Про бизнес твой тоже все знаю. Рестораны отличные… но, слышал, ты выходишь из бизнеса? — глядя мне прямо в глаза, вновь прервал молчание Сергей.

— Да, ты прав, — кивнул я. — Когда на тебе рестораны, комбинаты питания и сеть фастфуда, жизнь превращается в дежавю: вложил свои, пашешь, пока отобьются, отбились — новый проект, отбились — новый… и так до бесконечности. Партнеры не хотят привлекать инвесторов, и получается, что бизнесов много, но денег не видно, одни инвестиции. Это хорошо было в начале 90-х, а сейчас нас с нашими олдскульными подходами новиковы с «деллосами» быстро с рынка выметут. В общем, разошлись мы с моими партнерами в векторе развития и договорились идти каждый своим путем. А почему ты спросил?

— Да так… блин, у меня через полчаса очередное совещание, — бросив взгляд на часы, со вздохом сказал Полонский. — Канализацию никак не можем в «Корону» врезать. В общем, если совсем коротко, я хочу новую команду сформировать из перспективных чуваков и предлагаю тебе стать ее частью.

Фраза вернула меня в наш разговор — к шутке трехлетней давности, когда мы обещали нанять друг друга, если у кого-то из нас с бизнесом не заладится. По всему получалось, что Полонский пошутил удачней: представить, что он сегодняшний пойдет в ресторан официантом, было невозможно, а вот моя ресторанная тема подходила к концу.

Абстрактность предложения Сергея меня не удивила, в этом был весь он, каким я его знал: в голове девелопера каждую секунду рождались миллионы идей, большинство из которых дохли, как микробы от антибиотиков, но его это совершенно не парило. Он искренне верил, что, даже если одна-единственная гениальная идея выживет и сработает, он станет чемпионом.

— Звучит многообещающе, — с улыбкой сказал я, — но что конкретно ты предлагаешь мне делать в твоей новой команде? И кто еще в ней?

— А, работы на всех хватит! Для начала нужно с нуля создать службу эксплуатации, чтобы был сервис для жильцов, как в пятизвездочном отеле, а там посмотрим. Ты из ресторанного бизнеса, а значит, хопсители… ти, господи, что за слово придумали, хрен выговоришь! В общем, ты про гостеприимство знаешь лучше меня. А кто еще в команде… Ну, вот Алексей Адикаев, помнишь, мы катались недавно вместе? С Димой Луценко познакомлю, он по финансам… Еще хочу Макса подтянуть, Темникова, но у него большие долги по питерскому бизнесу накопились; если все склею с кредиторами, заберу его. А на тебе, получается, эксплуатация и все непрофильные активы.

«Минуту назад была только эксплуатация».

— Непрофильные — это что?

— Ну, телеком, аренды наших площадей и куча побочного, что будет появляться от стройки. Этим же тоже надо управлять, чтобы деньги приносило.

— Звучит как план по захвату Вселенной!

— Потому что это он и есть, ты все верно понял. Я хочу создать самую крутую и эффективную девелоперскую компанию в стране… а может, и в мире, как пойдет… ну, в общем, для этого в первую очередь люди нужны, команда единомышленников. И, мне кажется, у тебя бы получилось стать ее частью.

— А какие условия для астронавтов, которые звездолет к новым планетам поведут? — уточнил я.

— Ну, с тобой все довольно просто… — Сергей окинул взглядом стол и подвинул к себе исписанный листок бумаги. — Ты сейчас в месяц зарабатываешь примерно 8 тыщ долларов. Плюс ты продаешь свою долю партнерам и выходишь из бизнеса.

Я удивленно смотрел то на Сергея, то на бумажку в его руках. Не то чтобы я скрывал свои доходы, но как-то до жути некомфортно, когда тебе на переговорах предъявляют личную бухгалтерию.

— Так вот я предлагаю десятку в месяц и долю в будущей эксплуатационной компании, — закончил свою мысль Сергей и, небрежно бросив лист обратно на стол, вопросительно уставился на меня.

— Ты хорошо подготовился, — заметил я. — А говоришь, времени нет.

— Это у службы безопасности время есть: Грачев, начальник их, с самого начала безопасность мою блюдет. Черный пояс по карате, если че.

— Восточные единоборства не мой конек, ты же знаешь, я по экстремальным видам больше, — улыбнулся я. — Так как ты видишь мою долю?

— А назови сам, — пристально глядя мне в глаза, сказал Сергей.

Я задумался на некоторое время. Досрочный ответ у меня был, но переговоры требовали сохранить театральный ритуал.

— Смотри, — начал я. — Сейчас мы говорим о несуществующей эксплуатационной компании. Даже 100 % от нуля все равно дают ноль. «Корону» ты сдаешь, но когда ее можно будет заселять? Когда она начнет доход генерить?

— Через месяц, — выпалил Полонский.

— А если объективно?

Пауза.

— Через полгода.

— О’кей. Потом «Золотые ключи» — это еще пару лет. Про новые площадки — я думаю, года через… допустим, три их можно будет эксплуатировать. То есть, условно, пару лет пахоты на перспективу дохода. Поэтому, мне кажется, справедливым будет распределение процентов 50 на 50 между партнерами.

Сергей вновь задумался. Следующие несколько минут превратились в небольшую пантомиму. Полонский подливал в стакан XO и отпивал небольшими глотками. Держал паузу, поглядывал на меня. Возможно, даже вспоминал наши многочисленные партии в «мафию».

— Хорошо, — произнес Сергей. — Давай так: 51% — мои, 49% — твои, если ты согласишься прямо сейчас и безо всяких там «пойду подумаю».

Тут он застал меня врасплох. Сказать по правде, я и предположить не мог, что сегодня дойдет до предложения. Однако в ресторанном бизнесе меня действительно почти ничто уже не держало. И хоть сомнения, конечно, имелись (учитывая, что задор и отвага сочетались в Полонском с неорганизованностью и распылением талантов от канализации до космоса), но успех в Питере и уже два запущенных проекта в Москве говорили о том, что бизнес-хватка у Сергея есть, и я готов был рискнуть.

— Еще вопрос.

— Внимательно.

— Про непрофильный бизнес понятно, но ты еще сказал, что хочешь создать самую крутую строительную компанию вместе с командой, куда приглашаешь меня… а что с мотивацией в этом звездолете?

— Слушай, ну ты сам говоришь, что процент от нуля — это ноль? — рассмеялся Сергей. — У меня пока нет предложения, но я думаю, что процентов 25 на команду готов выделить — в будущем, когда сформулируем задачи и реперные точки.

— Реперная точка в геодезии является нулевой, а не перспективной, — улыбнулся я.

— А говорил, что только в ресторанах разбираешься! Не умничай, в общем, ты понял, о чем я. Всему свое время.

— Ладно, без шуток, я готов сказать «да», если мы положим наше соглашение на бумагу. Это может быть понятийка, потом, если захотим, юридический документ сделаем, но, главное, мы зафиксируем на входе наши договоренности, чтобы потом ничего не забыть.

— Я не забуду, поверь. У меня крутая память. Хочешь, я подпишу чистый лист, и ты сам все впишешь?

— Не хочу, — хмыкнул я. — Пустой бланк на предъявителя обязывает, и за него могут спросить. Давай я лучше в приемной текст набросаю, и после совещания мы его подпишем.

Сергей снова посмотрел на меня. Я спокойно выдержал его взгляд, и он медленно произнес:

— Годится. А выходишь когда? Завтра?

Он явно хотел увидеть, как я снова на мгновение замешкаюсь, но я спокойно сказал:

— Выхожу через неделю.

Два часа спустя мы подписали с Сергеем наше первое соглашение и, закрепив сделку XO, расстались. Так я и попал в «Строймонтаж»… или, точней, уже в «Миракс».

2020 г.

Я мысленно усмехнулся, вспомнив историю с переименованием «Строймонтажа» в «Миракс». Идея ребрендинга, как мне рассказывали старожилы, витала с 2002 года, еще до моего прихода в компанию. Первым ее предложил Саша Бабурин, он до 2003-го за маркетинг компании отвечал. Саша считал, что при рекламе Строймонтажа рекламируется питерская компания Артура и заодно вся строительная отрасль, а не компания Сергея, но, видимо, тогда руки так и не дошли поменять. Через год, когда у нас возник проект в Москва-Сити, опять к теме ребрендинга вернулись, и Руслан Макаров, который вместо Бабурина пришел, привлек несколько известных рекламщиков, включая опытных Артемия Лебедева и Владимира Цеслера, но Полонский все их предложения отверг и предложил назвать фирму «Миракс» и отказался рассматривать любые альтернативы. Откуда возникла идея, он не рассказывал, но на тот момент с названием «Миракс» в мире было только два продукта — азиатские презервативы и психотропный медицинский препарат из того же региона. Пользовался ли Полонский тем или другим, неизвестно, но, когда при первых обсуждениях была озвучена эта ассоциация, он не удивился, но просил больше эти аргументы не приводить.

Я попытался вспомнить: спорили ли мы с ним насчет названия? Да нет, кажется, не было такого. Пожали плечами и дальше пошли. По сути, нам было пофигу. «Самоучки» — skill’ы бизнесменов «нулевых». Шальные деньги кружили голову, а о формировании долгосрочных стратегий никто не думал, никто вообще не знал, что это такое. Горизонт планирования — от одного проекта, который вдруг свалился, до другого. Анализ рисков сводился к интуиции и пониманию возможностей «крыши». Ну, «Миракс». Ну, гондоны. И что? Ассоциация с ними не могла нас пугать, потому что «стратегия брендинга» сводилась к термину «прикольно» и «мне нравится». Будь мы тогда в Индии и предложи кто-то название с ассоциацией «трахать коров», мы бы сочли это крутым.

«А потом “Миракс” начал строить “Башню Федерация”…»

Я откинулся на спинку кресла и, глядя в окно, закурил сигару, после чего открыл подборку статей о главном, пожалуй, проекте нашей компании. Название «Башня Федерация» при выборе нейминга проекта в Сити предложил Адикаев-старший. Собственно, благодаря ему проект в Сити вообще появился в портфеле компании. Отец Алексея, Владимир Анверович, знал Полонского еще с Питера, а потом и сына с ним познакомил, так и завертелось.

Бизнес с друзьями был хорош в 90-х, потом друзья поубивали и пересажали друг друга. В 2000-х выжившие бизнесмены стали дружить с силовыми структурами и властью, обрастая менеджерами с образованием инженеров и гуманитариев, которые постепенно становились экспертами, и Владимир Анверович был из их числа — опытных, классных специалистов, интеллигентный и хваткий.

На тот момент другой крупный девелопер, Шалва Чигиринский, вместе с мэром Москвы Лужковым обсуждали идею строительства в Москва-Сити «Башни Россия», и Адикаев-старший аргументировал название «Башня Федерация» как самое актуальное для нашего флагманского проекта в векторе пафосных неймингов федеральных и столичных властей в стремлении закрепить в камне новую Россию. Он описывал преимущества названия в стиле «Нью-Васюков» — мол, в нашу башню со временем переедут федеральные министерства и ведомства, и проект станет современной альтернативой московскому Кремлю.

Что любопытно, схожие ожидания были у всех нас. Мы дружно перли к мечте — стать лучшей строительной компанией РФ и заработать денег. И все получалось: с финансами для роста проблем тогда не было, квадратные метры продавались, банки с радостью отгружали кредиты под проекты, от нас требовалось только строить. Проблема заключалась в том, что с ростом оборотов компании росла и отстраненность Сергея от ее управления. Он начал окружать себя разными помощниками, консультантами, советниками, которые имели мало отношения к строительству — скорей это были эзотерики, мозгоправы и первые «олигафренды» (так Полонский в шутку звал «друзей олигарха»), которые заполнили все его время и пространство, заставив забыть о делах реальных — чего только Коля Богус стоит. Сейчас самому не верится, но это я, лично я познакомил его с Полонским осенью 2005-го, чтобы Коля ему снаряжение для кайтсерфинга и сноуборда продал, а он превратился для Полонского в личную «аптеку» (так в московских клубах называли продавцов запрещенного антинаркотическим законодательством «стаффа») и вскоре стал личным советником.

«Такой вот пивот судьбы».

У Коли до сих пор на странице в «Фэсбуке» висела надпись: «Работал Советник главного в компании «Миракс Групп». И фотографии тех лет, везде — кучерявый, с вечной глуповатой улыбкой, чуть перекошенным лицом и стеклянным взглядом, но в дорогом костюме и туфлях. Советник же! Но тогда, в 2005-м, об этом никто из нас не думал. Не было стремительного обрушения личности Полонского, чтобы мы испугались за него и за компанию. Все происходило очень медленно. Мы же были заняты работой и созиданием. Никто и подумать не мог, что чем больше и лучше мы работали, тем сильней Полонский укреплялся в мысли, что весь этот успех случился благодаря его гениальности, а команда — это такие солдаты, замена которых ни на что не повлияет. Звездолет «Миракс» набирал высоту, а его капитан взирал на все свысока и думал: «Я хорош!»

Теперь с высоты лет кажется очевидным, что все это происходило в его голове, но тогда Полонский по-прежнему казался своим в доску. Однажды позвонил мне в семь утра, в выходной, и встревоженным голосом спросил: «Макс, ты где? Почему верблюда никто не встречает?» Я спросонья начал спрашивать — какой верблюд, где, что. Он заявил, мол, неделю назад еще говорил, нам из Узбекистана везут белого верблюда, ладно, некогда выяснять, что и как, его на КПП «Золотых ключей» уже выгружают, нужно срочно заселение в зоопарк организовать, мчи туда пулей. Я быстро оделся, прибегаю — на КПП сонный охранник и никого. Я на второе КПП — там то же самое. Звоню Полонскому: «Серег, какая-то фигня, тут никого нет». А он мне: «Молодец. Быстро метнулся. С первым апреля, дружище».

Сейчас кажется диким — Узбекистан, верблюд. Но тогда дружеская атмосфера, расслабленность от успеха и полное доверие допускали такой невероятный стеб друг над другом. Увы, деньги незаметно и неуклонно нас развращали, и мы постепенно из предпринимателей превращались в настоящих сибаритов. Например, могли во время завтрака в Ницце легко купить по телефону «порше 911 турбо» в США, поскольку квоты на Россию выкуплены на год вперед, а покупать очередь некошерно. Или частным рейсом сорваться в Венецию за крокодиловым портфелем «Bottega Veneta», одним из 50 выпущенных в мир, каждый по цене хорошего мотоцикла. Были яхты, джеты… в общем, вся атрибутика и причуды помешанных на успехе пацанов, на которых свалились деньги.

Особняком стояли бабы. Кто-то завел себе гарем из 40 гурий, кто-то поменял жену, потому что старая не соответствовала статусу — внешностью или возрастом…

Так что верблюд из Узбекистана — это еще цветочки, в него я вообще легко поверил! Не поверил разве что, что мог забыть про доставку — и то меня Полонский убедил…

По сути, мы были наглядной иллюстрацией пословицы: «Не дай Бог свинье рога, а мужику барства».

30 лет — отличное время все испортить: молодость — безупречный мотиватор безрассудной отваги. Седина обнуляет шансы все изгадить. Время уходит, и нужно успеть терпеливо жить, обходясь тем, что уже искалечил.

Я затянулся сигарой и выпустил дым к потолку кабинета. Снаружи было непривычно тихо: город надежно укрывало акустическое одеяло паранойи перед иноземным вирусом, пути распространения которого оставались тайной за семью замками, а потому самые пугливые предпочитали жить в собственной тюрьме жилплощади, чтобы не умереть.

«Интересно, если медики объявят, что курение сигар — отличная профилактика простуды, цены на табак взлетят до небес?»

Я снова взглянул на экран ноутбука и открыл очередной файл черновика под рабочим названием «Трещина», посвященный ключевым событиям 2005–2007-х годов.

Ближе к осени 2005-го, когда проект «Федерации» уже был на стадии подготовки к возведению второй башни, Полонский назначил меня вице-президентом. К тому моменту таковых в фирме было уже пятеро, и мое назначение стало этаким логичным продолжением плана по партнерству: Сергей под прикрытием новых должностей постепенно наваливал на меня все больше задач, а я воспринимал это как очередной вызов, и работал, двигаясь к своей доле в компании, прописанной в нашем партнерском соглашении. Это была классическая история русского бизнеса тех лет: для мотивации топ-менеджера владелец бизнеса дает ему долю в своей компании, и тот трудится, ошибочно думая, что вкладывается в общее дело. Эта «морковка» работала. Кто мог в то время предполагать, что, когда младший акционер захочет выйти из компании и попросит расчета, ему покажут писю и выставят за дверь, а если он начнет качать права, еще и тюрьмой пригрозят или реально туда отправят.

Наверное, именно тогда, в 2005-м, изменения в Полонском стали настолько капитальными, что не заметить их мог разве что слепой. Просто я, как и остальные, относил эти метаморфозы к естественным болезням роста, которые должны были пройти, плюс частично списывал на запрещенные снадобья и бухло — лучших друзей коммерсантов «нулевых». Не сосчитать, сколько судеб и бизнесов было пронюхано и пропито в те годы, но тогда мне почему-то казалось, что это излечимая фигня, и Полонскому нужно прийти в себя от резко свалившихся денег и славы, и все само собой придет в норму. Тем более мы все тогда побухивали прилично. Вспоминая те годы, я невольно удивляюсь способностям моей печени: коньяк и виски — как кофе, для тонуса; вечерние переговоры и встречи в ресторанах… И этот алко-марафон шел нон-стопом. Утренний тремор рук и отечность мы лечили баней и спортзалом. О здоровье я тогда не сильно думал: алко-ритуал казался неотъемлемой частью успешного бизнеса.

Но потом случился первый по-настоящему серьезный звонок, связанный с Полонским.

Это было самое начало 2006-го, мы только-только бурно встретили Новый год очередным рекордом прибыли и готовились к заливке фундамента «Башни Восток», одной из двух, которые входили в комплекс «Башня Федерация»…

2006 г.

Когда в январе 2006-го топ-менеджмент и технические специалисты прибыли на очередное совещание, сидящий во главе стола Полонский без лишних прелюдий заявил:

— Мы должны залить фундамент «Башни Восток» до первого марта.

Эти слова вызвали всеобщий ступор. Заливать бетонную плиту такого колоссального объема в январе-феврале было не только самонадеянно, но и катастрофически опасно: при минусовых температурах вода в бетоне замерзает, и он может треснуть, а в нашем случае ему предстояло держать самое высокое на тот момент здание в Москве в 96 этажей.

— Но лить фундамент небоскреба в мороз невозможно, — сбиваясь на заикания, осторожно заметил один из присутствующих на совещании специалистов — Тернер, пятидесятилетний ведущий инженер компании нашего строительного консультанта из США, дядька с седыми усами и маленькими черными глазками, которыми он по обыкновению смотрел на окружающих поверх очков. — Это полная бессмыслица.

— Однако она не означает, что это невозможно, — возразил Полонский. — «Невозможное возможно» — девиз на наших рекламных буклетах.

— Да, но если мы подождем… — настаивал Тернер.

— Нет времени ждать, — напирая голосом, отрезал Сергей. — Это Москва-Сити, тут все надо быстро делать! Если мы сегодня ничего не построили, завтра мы уже аутсайдеры.

— А если мы сегодня поторопимся и проект завалим, завтра для нас не наступит, — сказал я.

Стоит заметить, что негласный закон строительного совещания того времени подразумевал, что на каждое утверждение всегда существует равноценное и противоположное по смыслу ответное мнение. Говоря, что спешка может привести к краху, я не утверждал это наверняка, а всего лишь обозначал один из вариантов развития событий, который нам следовало предусмотреть.

Полонский пристально посмотрел на меня, вероятно, взвешивая услышанное, и, поняв, что тезис о крахе все же требует ответной реплики, спросил:

— А с чего мы его завалим? Мы до этого заваливали? Я же не предлагаю делать абы как — просто не тормозить. Давайте проведем тендер среди подрядчиков, обсудим все риски. Турки вон «Запад» строят, нормально все у них.

— Я тоже думаю, что, кроме «Ант Япы», ни на кого полагаться нельзя, — вставил Александров, бывший заместитель Адикаева-старшего, которого Полонский после увольнения Владимира Анверовича назначил руководителем проекта «Башня Федерация».

Темников закивал, соглашаясь с ним.

— Вот турки пусть предложение по «Востоку» подготовят, — махнул рукой Полонский. — Рассмотрим. Еще кого можете предложить для альтернативы?

С ходу назвать кого-то было, конечно же, проблематично: все-таки речь шла о единовременной заливке самой большой фундаментной плиты в истории гражданского строительства в России, и отечественных подрядчиков, способных это сделать, попросту не водилось в природе. Поэтому Александров взялся подготовить и отправить запрос туркам. Через несколько дней «Ант Япа» прислала предварительное предложение: они готовы были взяться за заливку фундамента, но ставка оказалась монопольно крутой — без малого 5 миллионов долларов при заложенных в смету 4,5. Вдобавок турки сразу заявили, что работать в мороз отказываются. Полонского это не устраивало, и мы с Луценко предложили провести переговоры со «Всекитайской инженерно-строительной корпорацией». Опыт работы с китайцами у «Миракса» уже имелся: компания «Юанда» вела подряд по производству и монтажу фасада небоскреба, и их цена, сроки и качество нас полностью устраивали.

Полонский дал добро на переговоры, и вскорости пришло альтернативное предложение. Китайцы готовы были взяться за заливку за 4,4 миллиона долларов — то есть на полмиллиона дешевле, чем «Ант Япа». Но вот проблема: они тоже считали рискованным бетонировать плиту в мороз и предлагали начинать ближе к апрелю.

Полонский злился — по всему получалось, что до 1 марта мы с фундаментом не закончим. Но Сергей был не из тех, кто отступает просто так.

— Пусть подготовят к 20 января официальные предложения, — сказал он. — Но надо прописать в тендере условие, что залить надо до весны!

— Если мы такое условие в тендер поставим, то мы останемся без подрядчиков, — сказал я. — Репутацию за деньги не купишь.

— А чем их репутация пострадает? — нахмурился Полонский. — Такой объект! Тут, наоборот, одни плюсы!

— Проблема в морозе, Серег, — сказал Луценко. — Они же не зря пишут, что не возьмутся в холода лить. Значит, рискованная затея.

— А, ерунда, — отмахнулся Полонский. — Риски, конечно, есть, но, уверен, не такие высокие. А ты что скажешь, Артур?

Он повернулся к Александрову, и тот, опустив взгляд в бумаги, пожал плечами и неуверенно сказал:

— Я думаю, надо условие прописать и дождаться официальных предложений. Если согласится кто-то в итоге, значит, не так все и страшно.

— А если откажутся? — спросил я.

— Если откажутся, значит, будет время провести еще один тендер, когда потеплеет.

— Давайте не настраиваться сразу на негатив, — поморщился Полонский. — «Будет время», «еще один тендер»… Этим подрядчикам вечно условия получше, да сроки подольше! Пусть подстраиваются, если денег хотят, и льют зимой!

— Тоже так считаю, — вставил Темников. — Макс прав, это вопрос репутации. Но он же в обе стороны работает: если они качественно сделают такой объем в мороз, это огромный плюс для них, их потом другие с руками оторвут.

— В общем, решили. — Полонский хлопнул ладонью по столу. — Пусть готовят официальные предложения, 20-го посмотрим.

Неделю спустя тендерная комиссия, состоящая из топов нашей компании, вскрыла оба конверта. Внезапно оказалось, что турки передумали и все-таки согласились заливать фундамент в мороз, а китайцы наотрез отказались. Судя по довольным лицам Темникова и Александрова, тут не обошлось без «дружественного инсайда». Впрочем, Полонский был счастлив, и даже разница в полмиллиона долларов его нисколько не смущала: он считал, что сроки в данном случае важнее денег. Когда я заглянул к нему в кабинет после тендера, он сидел в кресле, пил коньяк и смотрел в окно с довольным видом.

— Ну? — хмыкнул он. — Я же говорил, что можно и в мороз лить при большом желании! Просто чуть подороже…

— Еще неизвестно, чем дело кончится, — покачал головой я. — Если взялись, значит, уверены, что справятся, но давай пока не спешить с выводами.

— Ну ладно, давай не спешить, — легко согласился Сергей и даже демонстративно постучал по столешнице для проформы. — Но турки, конечно, молодцы, порадовали. Про китайцев я сразу думал, что откажутся. У них характер не тот, слишком… методичные они. Слишком рациональные. Не любят рисковать.

— Я одного не пойму, — сказал я. — Почему именно 1 марта? Почему мы так в эту дату уперлись? 1 марта в изначальных сроках строительства нигде не фигурирует.

Полонский смерил меня взглядом, отпил коньяку, улыбнулся.

— Это вопрос имиджа, Макс. Нашего с вами имиджа, имиджа «Миракса». Та самая пресловутая репутация. Я на мартовские в Куршавель лечу. Хочу, чтобы все знали, кто залил самый большой и толстый фундамент. Пусть у них там отложится, что мы в любую погоду льем, что нам чхать на погоду, мы сами решаем, когда лить, когда нет. Вот что важно, а не эти… пол-ляма.

Его ответ меня не особенно удивил. Я изначально подозревал, что речь идет в первую очередь о понтах: вылетая частным бортом из «Внуково-3» в Куршавель, предвкушая, как в ресторане «Le Chabichou» за бокалом «Либер Патер» ты небрежно бросаешь фразу про самый толстый фундамент, очень трудно заставить себя думать о каких-то рисках заливки бетона под небоскреб в февральский мороз.

На следующий день мы официально приняли предложение турок. Полонский настоял, чтобы в договоре были прописаны огромные штрафы за срывы сроков, и выдал письменное уведомление надзорным спецам, что берет все риски на себя.

С того дня в нашем офисе стал очень популярен прогноз погоды.

Синоптики не радовали: в конце февраля среднесуточная температура держалась около −10 градусов, и арматура промерзла. Турки соорудили саркофаг из полиэтилена, обставили все внутри тепловыми пушками, но этих мер едва хватало, чтобы поддерживать внутри нулевую температуру. Специалисты осторожно говорили, что лучше все-таки отложить заливку, но Полонский проигнорировал их слова, и 24 февраля наши подрядчики приступили к работе.

Бетонные заводы и турки отработали безупречно, и к 26 февраля плита была залита полностью.

В этот же день по инициативе Полонского наша пресс-служба выпустила заявление.

«Сегодня корпорация “Миракс Групп” завершила заливку фундаментной плиты в основание башни “А” делового комплекса “Федерация”. Специфика заливки тяжелого бетона при пониженной температуре не позволяет лить бетон на промерзший грунт. В связи с этим началу заливки предшествовал тщательный прогрев основания, который длился несколько суток. Процедура заливки длилась непрерывно в течение 61 часа. Всего было залито 14 тыс. кубометров бетона. Единовременная заливка бетонной плиты такого объема проводилась впервые в мире. Факт заливки фундамента башни “А” комплекса “Федерация” зарегистрирован в Книге рекордов Гиннеса. Главный редактор Книги рекордов Гиннеса Крейг Глендей вручил почетный диплом рекордсмена директору по строительству комплекса “Федерация” Артуру Александрову».

28 февраля счастливый соучастник рекорда Сергей Полонский улетел в Куршавель, а уже 1 марта температура упала до −17, и это привело к настоящей катастрофе.

Плиту укрывали тепловыми настилами, грели электричеством, но, учитывая чудовищный объем бетона, нормально согреть ее просто не удавалось. Тем не менее спустя две недели, не дожидаясь набора прочности фундамента и результатов экспертиз, подтверждающих качество работ, турки установили на плите кран и начали плановое армирование первого подземного этажа. Подрядчиков, как нетрудно догадаться, гнали вперед штрафы, предусмотренные договором за срыв сроков.

В середине апреля стало понятно, что плита треснула и не может нести нагрузку в 96 этажей. Репутации множества людей оказались под угрозой. О том, чтобы строиться на таком фундаменте, и речи не шло; нужно было как-то исправлять ошибку, но никто не знал, как это сделать.

Следующие три месяца работы не велись: под предлогом «плита еще не набрала прочность» ее спрятали от посторонних глаз, огородили забором, выставили охрану и никого, кроме «своих», к ней не подпускали. Вся верхушка «Миракса» и специалисты ломали голову над вечным вопросом: «Что делать?»

— Блин, ну что за невезение? — качал головой Полонский. — Кто бы мог подумать, что в начале марта −17 ударит, а?

Вердикт экспертов, изучивших проблему с трещиной, оказался убийственным — продолжать стройку можно, только если вместо одного подземного этажа залить новую плиту поверх дефектной. Полонский упирался до последнего, но крыть было нечем: в противном случае пришлось бы публиковать акты и заключения и закрыть строительство «Башни», что нас похоронило бы под этой самой плитой.

В итоге, сэкономив три месяца, мы потеряли полгода, около 23 миллионов долларов и отель «Гранд Хаят»; последний — из-за отказа от «балл-румов», которые были запроектированы в потерянном этаже. В конце лета китайцы без помпы залили новую плиту и продолжили строительство башни «Восток», перехватив проект у турок, а те продолжили заниматься «Западом». Об истинных причинах смены подрядчика все молчали, как и о состоянии первой плиты. Открывать рот было невыгодно никому. Специалисты молчали, поскольку залитая вторая фундаментная плита с лихвой решала задачу надежности конструкции, а признать факт допущения производства работ с нарушением норм — это как выстрелить себе в ногу. Китайцы конфликтовать с заказчиком не собирались, а турки, не будучи самоубийцами, разумеется, ни за что не признались бы, что залили некачественную плиту. Александров лишился работы и молчал, поскольку ему для нового трудоустройства нужна была позитивная анкета и имидж.

Стоимость понтов оказалась отрезвляющей даже для Полонского, и, хотя признать это перед партнерами он так и не смог, казалось, в последующем таких провалов больше не будет. Однако у этой истории был и побочный эффект. Трещина в фундаменте породила трещину в доверии Полонского к людям. Боясь, что история просочится в прессу до того, как китайцы все исправят, Сергей просто помешался на безопасности и конфиденциальности.

В середине «нулевых» такой подход уже считался нормой: бизнесмены перестали доверять сначала друг другу, а потом и собственному персоналу. Прослушки, полиграфы, папки с компроматом… Каждая компания обрастала собственным КГБ, агентами и стукачами.

На волне всеобщей подозрительности Сергей превратился из улыбчивого простака в настоящего параноика. Теперь, если кто-то хотел устроиться к нам на должность выше курьера, его ждало собеседование не только со службой безопасности, но и лично с Полонским.

— Они же у меня работать будут, — объяснял Сергей. — А мне взгляда хватит, чтобы понять, подходит мне человек или нет.

Этим дело не ограничилось: в начале декабря, видимо, размышляя над новогодними подарками, Полонский проявил инициативу и решил установить в личные авто партнеров телефоны для связи — мол, по обычным мобильным опасно, могут прослушать. Процедура установки была довольно сложной. Водитель должен был пригнать машину в установленное время по указанному адресу и забрать только через сутки. Адрес выдавал лично начальник службы безопасности Грачев, хмурый великан с морщинистым лицом и взглядом-сканером.

Это была очень странная история. Телефон оказался обычной автомобильной «нокией», которая, к слову, неповторимо изменила детально продуманный японскими дизайнерами интерьер хорошей машины. Но, главное, было непонятно, как это финское недоразумение сможет обеспечить конфиденциальность общения.

Из любопытства я обратился к друзьям, профиль деятельности которых позволял надеяться на экспертное пояснение. И друзья, выслушав историю, направили меня, вернее, мое авто к их спецам.

Разгадка оказалась хреновой и к финскому мобильнику отношения не имела.

— Есть, — выбравшись из салона автомобиля, сообщил один из спецов — Артем, щуплый и темноволосый механик тридцати лет на вид. — Слушать тебя собрались. Все по последнему слову техники, и поставили по уму, не придерешься.

Как бы описать мое удивление в тот момент? Вы просыпаетесь утром, в воскресенье, привычно хотите почесать яички… и обнаруживаете, что у вас их пять.

Напарник Артема, крупный мужик лет сорока с лишним, сидел на старом пластиковом стуле перед небольшим теликом и листал каналы с пульта.

— Считаю, что компания «Миракс» должна объясниться… — услышал я краем уха.

Я повернул голову и уставился на экран. С него на меня смотрел депутат Лебедев, который уверенно вещал:

— О каких рекордах Гиннеса можно говорить, если фундамент «Башни Федерация» дал трещину…

Тут я опешил фундаментально — просто стоял и, открыв рот, смотрел на экран. Откуда у Лебедева эта информация?

— Жука снимаем? — окликнул меня Артем.

Еще не отойдя от шока от «подарка» партнера и выступления Лебедева, я посмотрел на свой «лексус». С одной стороны, кататься на машине с прослушкой было некомфортно. С другой же…

— Давай оставим. Пусть параноик думает, что все контролирует.

Артем кивнул, и я снова перевел взгляд на телевизор. Выступление Лебедева, очевидно, стало своеобразной «ответкой» от «Кэпитал Груп», с которой у нас с подачи Полонского началась война.

Спор за участок в Сити, по которому у Полонского с мэрией имелась устная договоренность, что на нем будет парковка «Башни Федерация», а у «Кэпитал Груп» оказался вполне себе реальный инвест-контракт на застройку, перерос в публичное мочилово. И войну начали мы — вместо того, чтобы договариваться и искать компромиссы.

На совещании в мэрии Полонский устроил публичный скандал, обвинил коллег-девелоперов и власти в нарушении договоренностей, перешел на личные оскорбления и ушел, хлопнув дверью, а на следующий день запустил черный пиар на «Кэпитал». Парни удивились, обиделись и зарядили ответный ушат говна на «Миракс», в том числе, очевидно, купили у кого-то «инсайд» по трещине.

Сергей жил прошлым и не понимал, что невыполнение обязательств — главный секрет успеха в бизнесе «нулевых». Сначала кидали на устных договоренностях, потом и юридические документы перестали работать: подпишу все что надо, лишь бы заработать, здесь и сейчас, потом заплачу суду и все разрулю. Бизнес в России был обречен. Тогда я даже предположить не мог, что всего несколько лет спустя Полонский не просто примет эти правила игры, но и вырастет в абсолютного чемпиона.

Пока же он стал человеком, который улыбается тебе при встрече и называет партнером, а за спиной ставит в твою машину жучок и слушает все твои разговоры.

2020 г.

Когда я только взялся писать книгу, я еще не понимал, куда поведу сюжет, и начал просто описывать то, что происходило со мной и «Мираксом». Но без сюжета, без его развития текст превращается в мемуары и становится скучным. «Пошумим, б..дь!» — кричит Ресторатор на питерских рэп-баттлах, чтобы завести себя и толпу, дать энергии двум MC’s в их речитативном споре.

Возможно, именно эта ассоциация сработала в моей голове, когда я решил раз в месяц публиковать на своем сайте maximprivezentsev.com черновики будущего романа. Минимум литературности, максимум фактов — я ждал реакции от участников тех событий, надеясь, что она станет движущей силой нового сюжета.

Первый черновик (см. черновик №1 в Примечании) был посвящен сомнительным покупкам «Мираксом» «зарубежных проектов», но, разумеется, падений не случается без взлетов, и нашим главным взятым пиком стала, пожалуй, гигантская выручка за 2007 год и, как следствие, попадание Полонского в список «Форбс», которое, по ощущениям, привело к его окончательному отрыву от реальности.

Удивительная метаморфоза: менее года назад Полонский считал убытки из-за рискованного, но крайне понтового решения заливать фундамент «Башни Восток» в морозе, потом пичкал наши машины «жучками», боясь всего на свете, а уже в конце февраля 2008-го ощущал себя королем мира. Ну или вице-королем. Место в рейтинге «Форбс» — заветная мечта и для девелоперов, как Полонский, и для купцов вроде Рыбакова. Место в рейтинге «Форбс» почетно, хотя далеко не все учитывают любопытный факт, что «Форбс» публикует не объем кэша, а лишь заявленные самим кандидатом цифры бумажных активов, без пассивов и обязательств. Но разве кто-то из новоиспеченных миллиардеров в момент триумфа вспоминает о таких мелочах?

«У кого нет миллиарда, могут идти в жопу» — многие знают ПСЮ по этой фразе, но мало кто в курсе контекста. Она действительно имела место на MIPIM-2008 (международной выставке коммерческой недвижимости и инновационных проектов), проходившей в Каннах, но прозвучала не со сцены, а на входе в клуб, где «Миракс» проводил «гламурвечеринку». Охранники должны были определять, кто из гостей соответствует определению «супер-гламур», а кто нет, но получалось у них не слишком: французский фейсконтроль не очень понимал, чем одни русские отличаются от других, и потому пьяный Полонский решил лично отфильтровать гостей. Когда в тебе плещется изрядная доза «Кристала», а перед клубом толпятся несколько сотен желающих попасть на твою вечеринку, несложно потерять берега. В эту ловушку Сергей и угодил.

Не знаю, почему журналисты так раздули эту фразу с оговоркой по Фрейду — то ли просто решили хайпануть, откушав икры и попив шампанского на той вечеринке, к слову, крутейшей на всей выставке, то ли обиделись, что Полонский в роли фейсконтроля не разглядел в них достаточного гламура. По-моему, «Коммерсант» был первым, кто пустил эту историю в мир, поэтому, думаю, это был все же проплаченный заказ конкурентов. К 2008 году ПСЮ научился феноменально быстро заводить врагов, и они у «Миракса» уже исчислялись десятками — полная противоположность тому, что было вначале, сразу после его приезда в Москву, когда он с той же неподражаемой легкостью обрастал друзьями.

Впрочем, на мой взгляд, куда больше тогдашнее мироощущение Полонского отражала не фраза про миллиард, а пост в ЖЖ от 19 марта 2008 года, в котором Сергей рассуждал про кризис. Казалось, он писал этот пост, уже находясь в космосе и периодически поправляя сползающую на лоб корону будущего нобелевского лауреата по экономике.

«Год назад, приобретая проект в Майами, мы серьезно изучали рынок Америки, консультировались с инвестбанкирами и другими специалистами. Уже тогда ситуация там была критическая, и мы предполагали, что кризис может произойти. Сейчас он докатился до других стран. Выйти из него удастся минимум года через три.

Если в Америке количество сделок, проводимых с привлечением ипотеки, достигает 95 %, то в России эта цифра, по крайней мере пока, колеблется в районе 10–15 %. Поэтому Россию ипотечный кризис затронул меньше всего. Накрыло очень сильно Лондон, докатилось и до Европы. Мое мнение — американский доллар как мировая валюта полностью утратил контроль над ситуацией, и возможно, что он обвалится не на 1.7, как прогнозируют специалисты, а на 2.5, до 3. Причем Америке как таковой это выгодно, потому что за счет этого ее внешний долг уменьшится сразу в три раза.

Что касается мировой финансовой ситуации, то мне кажется, что перемещение из долларовой зоны в зону евро — тоже непроходной вариант. Равно как и смещение в зону Азии. Я думаю, что в итоге все финансовые институты мира будут вынуждены собраться и выработать некую единую систему финансов, возможно даже единую мировую валюту. Причем если кризис продвигается плавно — это очень плохая ситуация, лучше, чтобы ситуация вошла в жесткий штопор — тогда появится тренд на быстрый выход из нее.

Почему мы уверены, что станем девелопером номер один в Европе? Потому что мы понимаем, как работать в кризисе, нам это очень нравится, и нам вообще не нравится работать на стабильном рынке.

Кризисом является система перепроизводства сама по себе. У нас в стране пока что не было перепроизводства, и практически ни одна из компаний отрасли не обанкротилась и не ушла с рынка. Хотя во всем мире это происходит постоянно из-за очень жесткой конкуренции. На растущем рынке нет смысла забивать себе голову себестоимостью, качеством, темпами строительства, интересной архитектурой и т. д. Спрос есть на все.

Кроме того, мы проанализировали свой портфель проектов — в Москве и за рубежом — и пришли к выводу, что достойных конкурентов у нас на международных рынках практически нет. Это дает нам право определить цель — стать девелоперской компанией номер один в мире, просто мы не определились еще, к какому году — 2015 или 2017. Если бы не было кризиса, сделать это было бы практически невозможно. Мы этот кризис ждали, мы к нему готовы. Самые большие бабки зарабатываются на войне и на кризисах».

Тогдашний Полонский искренне верил Соросу, который считал, что самые большие бабки зарабатываются на войне и на кризисах. Забывая при этом, что без инсайда и госконтрактов хрен ты в кризис и на фондовом рынке в РФ заработаешь. Аналитики ему твердили, что грядет жопа, но он пропускал это мимо ушей. С трещиной в фундаменте «Башни Федерация» подвела удача, но даже невезение никак не помешало получению колоссальной чистой прибыли в 1,3 миллиарда долларов по итогам года. От количества нулей в суммах, которые то появлялись на счету, то покидали его, у Сергея, кажется, шла кругом голова — алкоголь и «стафф» только усиливали этот эффект.

Новая глава, не скрою, давалась мне с трудом, поскольку касалась событий, связанных с Курским вокзалом — воспоминания не самые приятные, что и говорить. Хотя тогда, в 2008-м, разумеется, эмоции были совершенно иные.

Тогда я был воодушевлен открывающимися перед нами перспективами.

Практически сразу по возвращении с международного форума в Каннах я снова поднял тему, которую придумал еще в прошлом году и с тех пор продвигал — проект модернизации транспортных узлов РЖД, первым из которых должна была стать модернизация Курского вокзала. Идея была простой, но крайне перспективной: у железнодорожников хватало свободной земли на прилегающей к ЖД-вокзалам территории, и мы планировали постепенно выстроить стратегию развития транспортных узлов: сначала модернизация вокзала, затем доверительное управление вокзальным комплексом, повышение доходности вокзальной инфраструктуры. Следующий (и наиболее интересный для нас) этап — используя надпутевое пространство и прилегающую территорию, совместно с РЖД запускать девелоперские проекты отелей, офисов, торговых центров… даже жилья. В Европе Дойчебан, немецкий оператор железных дорог, уже активно развивал эту тему: например, в Штутгарте при модернизации вокзала прямо над железнодорожным полотном планировали возвести целый новый микрорайон.

С точки зрения объемов и капитальных вложений нам до Германии было, конечно, далеко. Но «слона нужно есть по кусочкам», и мы решили попробовать начать. Курский предложил сам РЖД, как самый тяжелый — типа, справитесь с ним, обсудим дальнейшее развитие. Такой пилотный проект — если пойдет, то работы хватит на годы вперед.

Властям Москвы и руководству РЖД идея пришлась по вкусу. Полонскому же в проекте нравились и масштаб, и прямой доступ к руководству столицы и Российских железных дорог. Вдобавок это было просто выгодно: при небольших по меркам перспектив вложениях, около 900 лямов рублей, можно было получить возврат инвестиций от доверительного управления вокзалом со сроком окупаемости около 5 лет, но, главное, мы получали огромное пространство под застройку 500 тысяч квадратных метров. И если эти затраты в девять сотен миллионов сравнить с покупкой участка под застройку московской земли в районе Садового кольца под такой объем строительства, получалось, что участок нам доставался практически даром. И мы ведь не только участок получали, но еще и возврат первоначальных инвестиций.

Словом, идея была практически беспроигрышная.

Модернизация вокзалов сразу выводила «Миракс» в другую лигу. Вот мы просто строители — а вот мы технологическая компания, которая не только делает бизнес на продаже метров гражданам, но и способна решать задачи государственной важности, касающиеся инфраструктуры. Конечно, потом, во время олимпийских строек, стало ясно, что там, где государство, там тюрьма и банкротство, а тогда все считали, что «государственно-частное партнерство» — это путь к новым вершинам — и идеей буквально горели.

Когда в начале года на совещании я защищал проект у руководства РЖД, Полонский всем своим видом показывал, что инфраструктурные проекты такого уровня для «Миракса» — это как коттедж построить, словом, плевое дело. Это, очевидно, добавило нашему предложению веса, и мы ударили по рукам.

Правда, тут же возникли первые разногласия. Сергей, по старой привычке, утруждать себя бумагами не хотел, несмотря на то, что уже обжигался на этом в недавнем прошлом — с теми самыми парковочными местами для комплекса «Башня Федерация», которые у него увели буквально из-под носа. Он считал, что, если бы мы сначала стали заключать договоры, все бы затянулось, а так мы сразу зашли и начали строить, тем более срок нам поставили до дня города Москвы в сентябре, то есть не сказать чтобы очень много. Но я, будучи управляющим акционером, понимал, насколько проект трудный, масштабный и одновременно перспективный, поэтому хотел сделать все по уму и первоначально заручиться бюрократической поддержкой.

Единственное, что я не учел, — это неповоротливость и нежелание работать на уровне среднего менеджмента РЖД. Саботаж и ничегонеделание были их фирменным стилем.

«Вспомнишь — вздрогнешь…»

К середине февраля 2008-го необходимых соглашений еще не было, а срок сентября никто не отменял. Полонский снова завел знакомую песню: «1 марта заходим на объект». Испытывая острое чувство дежавю, связанное с заливкой фундамента до 1 марта 2006 года, я объяснял, что без соглашений у нас нет правовых оснований, нас просто пошлют, но ПСЮ гнул свою линию — мол, хрен с ними, с соглашениями, главное ввязаться в стройку, а там разберемся. Я же прекрасно понимал, что каждый, кто имел на вокзале свой интерес и доход, после нашего появления позвонил бы своей крыше, и нас, лишенных нужных документов, в лучшем случае вывели бы под белы рученьки, а в худшем лицом в асфальт укатали бы сотрудники транспортной полиции вместе с прокуратурой.

Но Полонский, в отличие от меня, не мог адекватно оценить риски реального расклада сил на вокзале. Мне оставалось напрячься и каким-то образом срочно добиться, чтобы все необходимые документы для нас сделали.

«А какое у нас лучшее ракетное топливо для быстрого решения вопросов с госструктурами? Разумеется, коррупция. Не зря же мы в десятке самых коррумпированных стран мира».

С денежными вливаниями РЖД-шные бездельники заработали куда охотней, и потому к началу марта я имел на руках весь необходимый набор договоров и соглашений. Иронично, что начало реконструкции Курского вокзала совпало с избранием на пост президента Медведева, которое на какое-то время подарило всем надежду на новый исторический поворот развития.

Впрочем, тогда мне некогда было радоваться за нового президента. Передо мной стояла архисложная задача — привести в божеский вид Курский вокзал, который за два десятилетия новой России превратился в эталон теневого бизнеса — от перевалки наркотиков и оружия через камеры хранения до платного туалета, который приносил его хозяину десятки тысяч долларов в месяц. Парковка перед вокзалом, мафия грузчиков, мафия общепита… На Курском не было ни одного направления, в котором при модернизации не рушились бы чьи-то теневые гешефты. От этого места попахивало — причем во всех смыслах этого слова.

Но пути назад не было, а перспективы завораживали, и я бросился в бой.

Разные проблемы требовали разного подхода. Проверки транспортной прокуратуры, транспортной милиции, «стрелки» с «крышей» каждой чебуречной и облезлого газетного ларька… 6 месяцев с марта по сентябрь я передвигался на 2 машинах в сопровождении 4 охранников и с письмом, подписанным главой РЖД Якуниным и мэром Лужковым, о том, что я реализую важнейший для города проект. Именно эту бумагу, к сентябрю затертую до дыр, я предъявлял и бандитам, и ментам. Большинство с ходу начинало быковать, но я прикидывался шлангом и в ответ на вопросы а-ля «А как же мы?» и «Давай что-то решать?» отправлял собеседников напрямую к подписантам охранного письма. На этом крыша, как правило, растворялась.

Увы, одной бумагой победить мафию оказалось нереально. В итоге остались три упертые… «бизнес-структуры»: чебуречники с прокурорской крышей, камера хранения со смотрящими от «магаметян» до майора транспортной полиции и парковщики с какой-то тоже невообразимой крышей. По этим трем мне из руководства РЖД просто передали: «Они должны остаться, только новый формат им придумай».

Придумал, хотя голову пришлось поломать. С общепитом через модернизацию торгового пространства и открытый конкурс заключил договор аренды на коммерческих условиях в 20 раз лучше, чем они были для РЖД изначально. В камерах хранения «неожиданно» случился пожар, и в одну ночь они все были снесены, освободив пространство под коммерческое использование. А новым камерам хранения по концепции противодействия террористической угрозе места на вокзале не нашлось. Парковка осталась под неведомой мне Крышей, но я ввел систему турникетов и терминальную оплату куда-то (вероятно, на Кипр), но, главное, убрав парковочный хаос и шнырей, который собирали плату. Визуально все стало более чем цивилизованно, и хоть весь доход шел мимо РЖД, я не парился: это был не мой уровень решения, а слушать советы старших я давно научился.

Разумеется, без сторонней помощи обойтись было невозможно, и я нанял ряд консультантов. Профессионалов-немцев из Дойчебана, как лидеров в модернизации вокзалов в Европе. Отставного генерала из комитета горячих сердец и холодных голов, как аналитика по различным крышам. Жизнерадостный старичок такой, с красным, чуть припухлым от хорошего виски лицом. Генерала отправили на пенсию за мелкое происшествие с крупным хищением на поставках материального снабжения, но он, как кажется, не особо переживал на этот счет. Был еще кавказский «консультант» Абдул, который помог более-менее сориентироваться в криминальных хитросплетениях запутанных вокзальных интересантов. Абдул был человеком без бороды, что для его профессии являлось настоящим кавказским авангардом и теологическим флером; из-за этого он больше походил на итальянского мафиози с Сицилии. В словах опрятный, но заклинаниями «хуйня» и «пиздец» жонглировал виртуозно.

Единственным, кто самоустранился от участия в проекте, был Полонский.

Пока я воевал с вокзальной мафией во всех ее проявлениях, он все сильней отдалялся от девелопмента. Мне уже реально стало казаться, что он о нашем бизнесе знает лишь по пересказам Темникова, который вечно вился рядом с Сергеем вместе с Богусом. И если второй пока что до конца не осознал, насколько широкие возможности для него открылись, Темников уже пользовался доверием Полонского вовсю.

Их первая и самая громкая, наверное, история — это покупка турецкого отеля «Сангейт», которая случилась летом 2007 года, то есть фактически за год до того, как мы зашли на Курский. Примерно в начале июля Полонский на очередном совете директоров озвучил предложение Темникова купить отель в Турции. Я и Луценко проголосовали против, Адикаев воздержался, Полонский сказал — о’кей, проехали, неактуально. Ну проехали и проехали. Мы забыли про отель. И тут в августе Полонский как бы между прочим сообщил, что они с Темниковым отель купили. В ответ на наше удивление (не то, когда бровь поднимается, а то, когда ноги подкашиваются, тело оседает, а брови как раз остаются на месте) Полонский заявил, что, поскольку они с Темниковым за, а Адикаев позже тоже дал согласие, то мы с Луценко в меньшинстве, и решение совета директоров на одобрение не требуется. То есть, по сути, увидев, что мы против, Полонский встал на паузу, отдельно убедил Адикаева и купил отель, поставив нас с Димой перед фактом.

«За триста, мать их, сорок миллионов долларов!»

Помню, заявление Полонского просто повергло меня в шок. Никто в здравом уме не выложил бы столько за турецкий отель, пусть он хоть из золота сделан. Я даже показывал объявления в турецких газетах, где банк за долги продавал «Сангейт» за 150 лямов, но Полонский сказал, что нехер читать желтую прессу, эта цифра — приманка для лохов, а отель стоит своих 340 миллионов. Впрочем, цена была не главным вопросом, мы просто не видели причин вообще покупать отель. Зачем нам, строителям, уже готовое здание, тем более по завышенному ценнику?

Тогда мы решили, что это очередная причуда… одна из сотен других, которых уже накопилось в избытке. Причем, что хуже всего, на фоне стаффа и алко участились вспышки агрессии, которые не просто выставляли Сергея дураком, но ломали его связи, дружбу, семью. Кириленко, бывший партнер, проверенный товарищ, стал невыгоден — Полонский кинул его, ни секунды не колеблясь. «Это бизнес, в бизнесе друзей нет». С женой, Наташей, тоже разбежались. В интернете до сих пор куча статей, как он при разводе не заплатил ей и ломаного гроша. Мы с парнями его вообще перестали узнавать: то улыбается, то волком смотрит…

Я решил прямо высказать мнение о политике компании в августе 2007-го, когда Полонский на День строителя потащил нас всех в «Сангейт» — отмечать недавнюю покупку. Сергей с новой подружкой, будущей женой Юлией, расположились на одной из двух вилл, Темников — на второй, а остальные заняли номера.

Когда вечером первого дня я входил на виллу, Полонский пребывал во вполне благодушном настроении — полулежа на лежаке, курил сигару, пил коньяк и немного стеклянными глазами смотрел на ночную морскую ривьеру. Показалось, что он даже более-менее адекватен — по крайней мере, взгляд, которым он меня удостоил, не был лишен фокуса. В итоге все вылилось в дикую ссору. Я настаивал, чтобы покупка отеля была вне корпоративных покупок; меня не устраивало, что без моего согласия Полонский с Темниковым изъяли мои 8,5 миллионов долларов из нераспределенной прибыли прошлых лет. Полонский отказывался принять мою логику, начал орать. Правда, скандалил ровно до того момента, когда я сказал, что хочу выйти из дела. Как я тогда рассудил, для него такое развитие подразумевало перспективу миллионных выплат и нежелательные репутационные потери: «Уход партнера после покупки отеля в Турции» — так себе заголовок для журнальной статьи. Так что тут он сразу включил заднюю, предложил не рубить сплеча… В общем, мы оба поостыли и решили вернуться домой и там еще раз все обсудить в спокойной деловой обстановке.

По возвращении Сергей свел все к турецкому недоразумению и предложил для наших понятийных расчетов считать, что моя прибыль при покупке отеля не участвовала.

Однако турецким отелем дело не ограничилось. В 2008-м Полонский с Темниковым как с цепи сорвались и стали покупать странные «западные активы» один за другим. Швейцария, Лондон, Черногория… История повторялась снова и снова. Полонский утверждал, что все эти покупки совершаются вне акционерного капитала, но это были виртуальные расчеты. На деле же деньги мощным потоком утекали из компании, и возможности получить заработанные деньги у нас не было; по сути, из акционеров «Миракса» мы превратились в кредиторов компании.

Тема моего выхода из компании с августа 2007-го мной и Полонским больше не обсуждалась, но сказанное раз не забывается. Полонский все чаще демонстрировал мне свое раздражение по мелочам, ясно давая понять, что прежних теплых отношений не будет. Вдобавок у него стали появляться новые, крайне сомнительные советники-компаньоны, в частности — американский подданный Феликс Сатер, ранее участвовавший и в торговле оружием, и в махинациях девелопера Дональда Трампа. Особняком стоял уголовник из Грузии Вахтанг Лалиашвили, он же Сергей Ефимцев, или Ваха Маленький, криминальный авторитет и вор, который, получив восемь лет за мошенничество на тульском спиртзаводе, вышел досрочно и легко влился в девелопмент, прибившись к Полонскому и «Мираксу».

Привлечение криминальных элементов к управлению компанией откровенно смущало, но я рассуждал, что худой мир лучше доброй ссоры, да и проект РЖД был действительно очень перспективным, дающим шанс вывести это направление в отдельный бизнес с долей РЖД, где Полонский, не имея контрольного пакета акций, не сможет запороть все своим безбашенным волюнтаризмом. Однако вскоре я начал понимать — интуитивно и по действиям Полонского и Темникова, которые плохо скрывали нарастающую неприязнь — что разговор не прошел бесследно, и мои «партнеры» начали искать способ выдворить меня из компании без денег. Сначала Сергей убрал меня из правления, потом вообще сократил всякое наше общение до десяти минут в день. Просто выслушивал статус по проектам, сухо произносил: «Я тебя услышал» и прощался. По сути, с этого момента началась шахматная партия, у кого из нас будет лучшая расстановка фигур на доске к развязке — расставанию, ставшему после «международной экспансии» лишь вопросом времени. Курский в этой игре казался мне моим неубиваемым ферзем: проектов с РЖД в перспективе — на годы вперед, даже безбашенный Полонский незахочет это разрушить.

Вокзал мы в итоге сдали в срок, к сентябрю, и я был горд и счастлив: мы действительно смогли буквально за полгода облагородить самый запущенный вокзал в городе, превратив его в современный транспортный узел. На открытие приехали Якунин, Лужков, экскурсию по вокзалу вел сам Полонский. Меня он Лужкову не представил, в докладе тоже не упомянул. Ожидаемо, но неприятно, что греха таить. Якунин, заметив меня за плечами многочисленной охраны, улыбнулся, подошел и пожал мне руку со словами: «Спасибо за работу!» Полонский, увидев эту сцену, покраснел и заиграл желваками.

В конце визита РЖД и «Миракс» подписали все необходимые документы о нацчале проектирования офисно-торгово-гостиничного комплекса на несколько сотен тысяч метров. Там уже был и макет будущего проекта, и подписанная концепция с ТЭПами… то есть РЖД все устраивало, и они хотели продолжить сотрудничество.

Это не могло не радовать меня. Да, на лето в компании, помимо кредитов и выручки, оставалось около 100 миллионов долларов нераспределенной прибыли акционеров за 2006–2007 годы — моя, Адикаева, Луценко, прочих — которая по задумке Полонского находилась в компании с начислением на них 5 % годовых. Казалось, деньги работают, но последующий развод с Натальей и отказ Полонского платить алименты за собственного ребенка и тяжелейший расход с Адикаевым вынудили меня сомневаться в его честности.

И, как выяснилось немногим позже, не зря.

2020 г.

Новый черновик книги (см. черновик № 6), который я выложил в сеть, касался взаимоотношений с мозгоправами и шизотериками. Полонскому еще в Питере импонировали учения Кастанеды, он был просто помешан на трансцендентных теориях, и с определенного момента духовные учителя не покидали наш офис.

Но по счастью, появились они далеко не сразу. С 2005-го по 2008-й все было по уму: мы понимали, что для реализации амбициозных целей недостаточно наших знаний, и привлекали лучших спецов по бизнес-образованию — Савкин, Гандопас, Молоканов, Максим Котков, Герасичев, Джон Шоул… Тренинги шли практически без перерывов, и это давало прекрасные результаты. Однако Полонскому, как любому везунчику, выигравшему в лотерею и сидящему на горе бабла, казалось, что все это следствие его невероятной чуйки, и дальше бизнес будет работать, словно денежный печатный станок. На этом заблуждении зиждилось, по сути, все предпринимательство нулевых, поэтому нормальные консультанты, учителя, риск-менеджеры и просто толковые финансисты отбрасывались и заменялись астрологами, метафизиками и экстрасенсами. На смену бизнес-учителям пришли шарлатаны-мозгоправы шизотерических практик, и читать толстые книги по бизнес-анализу и иным наукам Полонскому было уже не нужно.

С той поры он управлял «потоком сознания».

Первым мозгоправом, которого Полонский взял в штат, стал Андрей Монахов. С ним Полонского познакомил как раз Богус. Тренером он на самом деле не был — так, обычный корыстный пустомеля, который в фирме лоббировал интересы тех, кто его привел к кормушке — Богуса и Темникова. Профессиональный манипулятор, он тогда быстро подмял под себя весь HR компании, ввел секретную оценку персонала по антинаучной методике Автандила Ануашвили «Видео-компьютерная психодиагностика и психокоррекция» и убедил Полонского в ненужности бизнес-тренеров. В итоге с 2008 года ни одно назначение на должность в «Мираксе» Полонский не делал без одобрения этого «мастера даосских практик», так что не слукавлю, если скажу, что Монахов внес существенный вклад в деградацию корпоративного управления. Жизнеспособная организация предполагает два способа разделения ролей — по компетенциям и по полномочиям. Полонский с Монаховым придумали организацию, в которой разделение ролей осуществлялось по некоей эзотерической совместимости.

Чуть позже, уже в 2008 году, Монахов, как «мастер даосс ких практик», познакомил Сергея с еще более мощным шарлатаном — Брониславом Виногродским. Бронислав быстро нашел подход к шизотерике Полонского. Все началось с дыхательной гимнастики Цигун, далее был проект «Игра Книги Перемен», направленный на «непосредственное влияние на способы формирования идей и умонастроений в российском обществе». Виногродский стал личным «учителем» Полонского и, по его же последним заверениям в «инстаграме», до сих пор каждый день присылает Сергею «послания из космоса». Самоназванный «мастер времени и пространства», Виногродский внес существенный вклад в разрушение личности Полонского, заменив гуманистические принципы жизни в социуме вот этими самыми посланиями из космоса, чтобы беззастенчиво юзать «прихожанина». В конце концов, большинству подобных «духовных гуру» нужен не рост знаний и компетенций, а всего лишь деньги.

При этом мы продолжали двигаться к великой Цели — через амбициозные западные проекты формировать имидж международной строительной корпорации. Но поскольку ни опыта, ни понимания западного рынка у нас не было, а бизнес-консультантов Полонский теперь считал жуликами, мы действовали по принципу «главное ввязаться, а там разберемся». Такой подход ожидаемо привел к катастрофическим решениям на международном рынке. За отелем в Турции последовала Швейцария — горнолыжный курорт «Аминона-Ист»: только буклеты выпустили, и все, прикрыли лавочку экологи, добились закрытия стройки. Потом Лондон — небоскреб в 120 этажей и реконструкция вилл в историческом районе, сразу за Лондоном — Черногория с полуостровом Завала, где по задумке должны были второе Монте-Карло построить…

В итоге не построили ничего.

Я до сих пор был уверен, что те деньги не улетали в никуда, а как-то красиво и незаметно «размывались» и оседали на левых счетах. И это, разумеется, видел не только я.

Первым на выход собрался Адикаев — в декабре 2008 года он объявил, что уходит, и попросил Полонского выкупить его долю в Мираксе и вернуть нераспределенную прибыль за пару лет. Поняв, что денег Сергей платить не собирается, Алексей попытался переключить на себя проекты «Кутузовская миля» и киевскую «Плазу».

Полонский, конечно же, уступать не хотел. Стороны лили компромат и к вящей радости адвокатов и ментов сливали им весь инсайд. Позже этот кейс стал визитной карточкой Полонского. Все знали: если ПСЮ кричит про кого-то: «Он вор, он меня обокрал!», это означает, что кто-то хочет получить с Полонского долг за работу или услугу, а сам кучерявый космонавт рассчитываться не собирается.

Вообще в 2000-х уголовные дела по экономическим статьям в РФ возбуждались в основном по доносу конкурентов или обиженных коллег по бизнес-лепрозорию. Купцы формировали спрос, а опричники совершенствовали предложение. На подсознательном уровне «новые русские» копировали своих предков, которые в 30-х годах прошлого века писали доносы на «врагов народа», живущих по соседству, чтобы занять их жилплощадь или же их место в государственной иерархии, и это считалось нормой. В итоге достучались до того, что сегодня уже сами опричники выбирают, чья очередь пришла на раскулачивание.

«Что поделать — проявление тяжелой национальной наследственной травмы… Стучать и сидеть».

Полонский мочил Адикаева нарочито показательно, чтобы другим партнерам было очевидно: будет так, как решит он, и никакие юридические и понятийные документы не имеют значения. Причем делал это Сергей иезуитски, чужими руками — руками Темникова, который «официально» оставался другом Адикаева — собственно, именно Алексей в начале 2000-х познакомил «Тему» с ПСЮ и хлопотал, чтобы его включили в команду «Миракса». Темников, конечно, внешне старался не показывать, что он мочит старого друга, и Полонский его в этом покрывал, но порой забывался — и фразы а-ля «Тема, почему прокурор до сих пор не решил вопрос по Адикаеву», неосторожно брошенные Сергеем на очередном совете директоров, превращали эту тайну в секрет Полишинеля.

Связей у «Темы» и Полонского хватало: Сергей курировал взаимоотношения с властью — по крайней мере, кэш из компании на GR забирал постоянно. Без любимого конька Полонского, «хая в публичном пространстве», тоже, разумеется, не обходилось: антипиар в прессе — что, мол, Адикаев вор и мошенник. А Темников решал вопросы с силовиками. Причем там фигурировали высшие чины — зампрокурора Москвы Козлов, замгенпрокурора РФ… Таких людей Темников называл своими друзьями и через них же, а также ОБЭП и ДЭБ, по его же словам, «решал» деликатные вопросы.

Тогда же, зимой 2008-го, я впервые услышал фамилию небезызвестного полковника Захарченко, демонической личности, способной решать деликатные вопросы для «коммерсов» любого уровня, и даже поприсутствовал на встрече с ним в ресторане «Купол». Туда меня позвал Темников, чтобы показать уровень связей и предостеречь от попытки уйти «со своим», как Алексей — мол, можешь даже не пытаться, раздавим, как клопа. На той встрече с Захарченко решали по Адикаеву, планировали в качестве давления ОРМ на него завести, чтобы на законных основаниях слушать его разговоры, вести наружное наблюдение, негласно проникать в жилье и тому подобные меры. Интерес Полонского и Темникова был прост: создать давление силовиков, чтобы Адикаев одумался и слился с «Кутузовской мили» и киевской «Плазы».

Захарченко сказал, что поможет. Я же после этих посиделок встретился с Алексеем и предупредил его, что на него открыли охоту через ДЭБ. Адикаев не удивился, поблагодарил меня за инсайд и сказал, что у него есть связи для нейтрализации наезда. Увы, как показали дальнейшие события, ресурсов у Алексея не хватило, и от проектов он в итоге отказался. Но это случилось потом.

А «Миракс» между тем уверенно шел ко дну. К весне мы ушли в минус на 400 миллионов баксов, по большей части — из-за тех самых иностранных проектов. В июне было мое выступление перед компанией на тему кризиса, но Полонский на него неожиданно не приехал. Весь коллектив прождал его 30 минут, потом он прислал мне СМС в духе: «Ты большой мальчик, проводи собрание без меня, у меня дела». Тогда я решил, что он просто абстрагируется от плохих новостей, но позже стало ясно, что это — часть плана. Что именно я буду говорить, он знал наперед, а вот роль спикера мне отводилась не просто так. Сергей хотел обострить отношения со мной, и ему нужен был повод пойти в атаку. А я тогда атаки не ждал. После истории с Адикаевым мои юристы проводили аудит договоров и соглашений с Полонским, смотрели, что необходимо привести в порядок до того, как мы достигнем «точки невозврата» — то есть сдадим Курский. Тогда я думал, что мы останемся партнерами. Полонский будет получать свою прибыль от проектов с РЖД, но не лезть в управление, а я в свою очередь буду заниматься развитием транспортных узлов, но без претензий на проценты и доли в «Мираксе» — разумеется, при выплате мне долгов.

И вот Полонский сыграл на опережение и снова устроил скандал — кричал, что нужно было деликатней донести до менеджмента компании ситуацию по поводу отсутствия денег и гигантских долгов. Мол, люди должны понимать, что все будет хорошо, а я сгущаю краски и пугаю их сокращениями и урезанием бюджетов по проектам.

— Людям нужна вера, что все будет хорошо! Им не нужно знать, как все плохо на самом деле! — с пеной у рта вещал «космонавт». — Они должны представлять, что у меня есть «волшебная кнопка» для выхода из любой жопы!

Скандал закончился тем, ради чего и инспирировался: Полонский потребовал вернуть мои акции «Миракс Групп» в компанию, если я так переживаю за ее будущее, а когда мы разрулим ситуацию, он мне все вернет обратно. Такой ультиматум «на слабо». Обострять в этот момент я не мог и по соглашению передал ему 2,5 % акций группы, то есть, на тогдашний момент, около 10 млн грина. Этим я гарантировал свою лояльность фирме, но по тому же соглашению Полонский после выхода компании из пике должен был вернуть мне мою долю вместе с положенной прибылью.

Спустя время я понял, что интерес в обострении отношений и «отжиме» моей доли был у трех людей в компании. Полонский по соглашению, которое он не собирался исполнять, получал 2,5 % акций. Темников убирал меня с предправления, лишая возможности противодействовать и осуществлять аудит выгодных ему западных проектов.

Богус же получал реальные перспективы карьерного роста, поскольку я был против любых предложений Полонского поставить его на приличную управленческую должность в силу «нарко»-бэкграунда и отсутствия у «поставщика снадобий» каких-либо компетенций и знаний.

Все развивалось по плану этой троицы, пока на горизонте вдруг не появилась «Альфа Групп». Компания перекупила долги «Миракса» у «Кредит Свисс» и стала нашим крупнейшим кредитором — мы задолжали им около 300 миллионов баксов. И это был «черный лебедь» для всех нас, но одновременно первый и последний шанс спасти компанию от краха.

2009 г.

Накануне сделки с «Альфой» в кабинете Полонского царила гнетущая тишина.

— Они нас что, по полной трахнуть решили? — возмутился Сергей. — Нахер нам в управлении их человек?

— Фридман сказал, этот пункт не обсуждается, — устало ответил Луценко. — Человек будет, и он будет распоряжаться финансами, поскольку «Альфа» берет на себя закрытие всех долговых обязательств и финансирование всех строящихся проектов после аудита и анализа финансовых показателей.

Полонский закатил глаза, шумно выдохнул и сквозь зубы сказал:

— Суки… Ну ладно, пусть. Давай дальше.

Я покосился на часы, которые висели на стене. Совет директоров длился уже без малого шесть часов. Переговоры с «Альфой» шли для нас не лучшим образом, однако к концу июля мы вроде бы пришли к ряду предварительных договоренностей — в частности, кроме озвученного участия человека «Альфы» в управлении нашими делами, в компанию к Фридману уходил контрольный пакет акций «Миракса», то есть все акционеры должны были отдать 51 % своих долей в компании. Увы, мы находились не в том положении, чтобы особо качать права.

Наконец пункты в проекте договора с «Альфой» закончились, и Луценко замолчал. Воцарилась тишина. Полонский как сидел в кресле, глядя перед собой, так и продолжил. Вид у него был мрачнее тучи.

— Это в любом случае лучший вариант из возможных, и решения от нас ждут сегодня, а подписать это все мы должны завтра, — снова подал голос Луценко.

— Лучший из тех, что они могут предложить, ты хотел сказать, — хмуро произнес Роман Троценко.

Я посмотрел на него исподлобья. Комментируя появление Романа в компании пару месяцев назад, Полонский горячо заверил:

— Роман — наш лучший друг и бескорыстный помощник!

Троценко тогда с важным видом покивал, подтверждая этот факт, хотя, наверное, всем и каждому из присутствующих на совете директоров было известно, что этот человек — настоящая акула и крутейший рейдер в российском бизнесе.

Очевидно, всем, кроме самого Полонского.

Сергей не доверял слухам, зато доверял Темникову — настолько, что с его подачи под видом мега-проекта выкупил у Троценко сотни гектаров сельхозземли в Химках, на которых ничего нельзя было строить. Такие покупки в кризис мог делать только сильно оторванный от реальности человек… и таким был Полонский в то время. Роман нашел к нему подход и благодаря протекции Темникова вскоре плотно обосновался в кабинете Полонского под видом кризисного консультанта.

— У нас разве есть выбор? — спросил я.

— Выбор есть всегда, — ответил Темников.

— Давайте проголосуем просто, — тихо сказал Полонский. — Принимаем условия или нет?

Мы с Луценко были «за», воздержались только Темников и Троценко, который официального права голоса не имел, но всем своим видом показывал, что он против. Полонский колебался, но потом махнул рукой:

— Черт с вами! Надо как-то спасать наши жопы!

После отправки в «Альфу» письма о готовности завтра принять их условия мы с Луценко уехали по домам. Темников, Полонский и Троценко остались.

На следующий день я прибыл на подписание соглашения в офис «Альфы» и обнаружил у дверей переговорной комнаты, к которой меня проводил молчаливый охранник, бледного Луценко. Дима прохаживался туда-сюда, слушая длинные гудки в динамике мобильника. Я почему-то сразу догадался, кому он звонит.

— Кучер пропал? — спросил я быстро.

Луценко задумался на несколько секунд и кивнул, выражая согласие. Прошел еще несколько шагов, потом чертыхнулся и, сунув мобильник в карман, подошел ко мне.

— С утра не отвечает, — тихо сказал он. — Хер знает, что они там пили вчера, Макс, и о чем говорили, но его нет и трубку он не берет. А уже время.

Я попробовал набрать Кучера со своего телефона.

Бесполезно. Полонский как в воду канул. Мобильник Темникова тоже не отвечал.

Вскоре прибыл Фридман с юристами.

— И где ваш босс? — поздоровавшись, спросил он и смерил хмурым взглядом сначала меня, а потом Луценко.

— Надеюсь, что в пути, — слабым голосом ответил Дмитрий.

Фридман многозначительно хмыкнул и, качая головой, первым вошел в кабинет. Мы вместе со свитой из адвокатов проследовали за хозяином «Альфа Групп».

Началось томительное ожидание, в ходе которого мы с Луценко по очереди пытались дозвониться Полонскому.

— Он там в порядке вообще? — раздраженно осведомился Фридман.

— Гудки вроде идут, — неуверенно ответил Луценко.

— Что ж, подождем… — шумно выдохнув, сказал хозяин «Альфа Групп».

Около часа спустя телефон Луценко вдруг запищал: пришло сообщение. Дмитрий бросил взгляд на экран и, побледнев, искоса посмотрел на Фридмана.

— Что там? Сергей нашелся? — угрюмо спросил тот.

Луценко медленно кивнул и пробормотал:

— Сообщение… прислал.

— Что там?

Откашлявшись, Луценко прочел:

— «Подписывать не буду. Уехал кататься на вейкборде».

Услышав это, я натурально опешил. Взгляд мой переметнулся с Луценко на Фридмана: тот смотрел в стену перед собой, а желваки на его лице ходили ходуном.

Нетрудно догадаться, что глава «Альфа Групп» был в ярости.

— Извините, господа, — наконец сказал Фридман, — к вам лично претензий нет, но на этом все. Так своему вейкбордисту и передайте.

С этими словами он поднялся и, пожав нам с Луценко руки, дал понять, что нам пора покинуть кабинет. Секретарша проводила нас до выхода. Оказавшись снаружи, мы с Луценко еще какое-то время молча стояли снаружи.

— «Это все» значит «нам пиздец», — наконец произнес Дмитрий.

Я молча развернулся и пошел к машине.

Шагая в направлении парковки, я думал о хамском сливе Полонского. На что он вообще надеялся, когда принял решение просто плюнуть на сделку и не приехать? Впрочем, он, вероятно, ни на что не надеялся и ничего нерешал — просто «ловил потоки», «меняя мир» бездействием.

Уже потом, годы спустя, стало ясно, что все подобные выкрутасы Полонского провоцировались его «друзьями» — теми же Темниковым, Богусом и другими, как было с «Альфой». Каждый подобный «олигафренд» преследовал свои собственные шкурные интересы, которые имели мало общего с интересами компании и самого ПСЮ. «Отв лечение по ложным целям» работало на ура — нужно было всего лишь убедить Полонского, что кто-то (как правило, максимально лояльный к «Мираксу» человек) на самом деле его скрытый враг. Причем детали не требовались — лишь яркая картинка и постоянное напоминание о «паршивой овце». Из-за приобретенной в нулевых паранойи, давшей метастазы во время истории с трещиной в фундаменте «Башни Федерация», Полонский тут же развязывал войну с врагом фантомным, и тот моментально становился настоящим, а «друзья-советчики» тем временем двигались к своей цели — обогащению за счет «Миракса».

То же самое произошло и в случае с «Альфой».

Ответка от Фридмана прилетела незамедлительно.

Первым делом он через Арбитражный суд Москвы наложил арест на счета и имущество дочерних компаний «Миракса» под предлогом, что без этих мер должник может попытаться вывести имеющиеся у него активы. Общая задолженность была уже около 750 миллионов баксов, из них более 40 % — это долг перед «Альфой», встречу с которой Полонский так дерзко и вызывающе продинамил.

После постановления суда Фридман безжалостно и разом включил все рычаги давления. Причем давила «Альфа Групп» технично и в правовом поле, но было очевидно, что их задача — разорвать компанию по активам, продать все что можно и забрать долг. На судьбе «Миракса» и Полонского был поставлен крест.

Каждый день ситуация усугублялась. Вести из судов, как новости с фронта, были все хуже и хуже…

3 сентября Полонский снова собрал совет директоров. Сергей выглядел не просто напуганным — судя по всему, он был на грани нервного срыва. Кажется, он только сейчас начал осознавать глубину пропасти, в которую нас пытается столкнуть «Альфа Групп».

— В общем, я позвонил Фридману, — быстро сообщил Полонский, стараясь не смотреть никому из нас в глаза, — и он мне прислал новый проект договора. Я вам там копии сделал, гляньте…

Мы открыли папки и углубились в чтение. С первых строк стало понятно, что Фридманом движет желание наказать Полонского за его дерзость: это был не договор, это была кабала чистой воды; новые условия только увеличивали долговую нагрузку и никак не могли привести к реанимации компании.

— Это нельзя подписывать, — наконец сказал Луценко.

— Нас просто похоронят, — поддержал я.

— Это придется подписать, — с нажимом произнес Полонский, не глядя ни на меня, ни на Луценко.

— Почему? — спросил Дмитрий.

— Фридман сказал, это последнее предложение, — угрюмо пояснил Сергей, наконец посмотрев в его сторону. — Другого не будет.

Завязался ожесточенный спор: мы с Луценко пытались объяснить, что подписание этого соглашения точно хуже, чем дробление компании. Так есть шанс сохранить хотя бы часть активов и начать все почти с нуля. Приняв же условия «Альфы», с учетом личных поручительств по кредитам поднять что-то будет уже невозможно.

Через пару часов Полонский, видимо, устав от долгих пересудов, засобирался домой.

— Подумаю еще, — заверил он. — Сегодня, завтра на свежую голову… и приму решение.

Он уехал, а следом за ним и Троценко с Темниковым и остальные. Наблюдая из окна, как они рассаживаются по машинам, я подумал, что на самом деле Полонский уже внутренне сдался. Точней, он снова доверял решение своим «фаворитам», а те, конечно же, действовали исключительно в личных интересах, не сильно переживая, что будет с «Мираксом» завтра.

Тогда я впервые задумался о том, что теперь казалось очевидным: начиная с 2006 года меня все предупреждали, что у Полонского от денег и мании величия поехала крыша. Но я не обращал на эти увещевания никакого внимания, решив, что меня его «странности» не касаются — развитию компании и росту цифр на моем счете они точно не вредят. Да и, в конце концов, кто из нас идеален? Когда же я наконец понял, что идиотизм Кучера напрямую коснулся и меня, и «Миракса», было уже поздно. И так происходило со всеми, кто стоял у истоков компании, а не пришел на набирающий высоту звездолет уже позже. Те, кто начал работать с ПСЮ после 2008 года, считали себя умнее и хитрее горловского бизнесмена; они надеялись заработать, потакая его социопатической натуре, но каждого из них сметала буря лютой неадекватности Кучера на каждом витке прихода нового «друга», «партнера» или «гениального топ-менеджера».

На следующий день мне позвонил Луценко.

— Ну что там? — поднеся мобильник к уху, спросил я.

— Подписал, — обреченно сказала трубка голосом Дмитрия.

Я ничего не сказал, но это и не было нужно: мы и так оба понимали, что с этого момента смерть «Миракса» была лишь вопросом времени.

2020 г.

В начале ноября, после того, как я опубликовал на сайте уже шестой черновик грядущей книги «История мираксздания», мне на почту пришло письмо от человека с ником Gringo. Он написал мне дословно следующее:

«Здрасте, Максим!!!

Такие классные вы посты пишете про строительную компанию “Миракс”, оторваться не могу!!! Спасибо! Полонского я раньше вообще по другому представлял как-то: думал всегда, он такой… настоящий комп девелопмента с мощным процом, который считает ходы на несколько шагов вперед. А по вашему типа он вообще уже тогда ниче не соображал и все время был под разными… зельями.

Я давно про Полонского читаю в инете, но почему-то наоборот думал: типа, что он начал употреблять уже потом, когда бизнес посыпался, а, походу, все наоборот. %) Вера в “чуйку”, которая типа позволит сорвать куш без всяких анализов, это, конечно, сильно!!! :) Короче, до меня недавно только дошло: главная проблема у него — информацию он брал только ту, которая ему нравилась, а ее ему совали его новые «не алчные друзья», “олигофренды”, как их там еще он называл??? Не помню…

Странно, кста, что вы ничего не написали про Альфу, хотя он много даже в ЖЖ писал про те эпохальные терки. :) Вот пост про ее рейдерство, от 20.08.2009. Знакомый?»

Ниже был скриншот с постом Полонского:

«Уважаемые инвесторы, партнеры, друзья.

Вот уже одиннадцать месяцев наша команда борется с разбушевавшейся стихией экономического кризиса. Нам удавалось пройти сквозь шторм. Спасая корабль “Миракс Групп” и сохраняя целостность команды.

Но оказалось, что до берега еще далеко, а шторм все сильнее… Если нам суждено утонуть, мы это сделаем с высоко поднятой головой, борясь за жизнь корабля и отстаивая ваши интересы до последней минуты. Я лично «несу вахту» и «стою у штурвала» Корпорации, делая все возможное, чтобы идти дальше!

Вся команда понимает ваши переживания по поводу недавних недружественных действий Альфа Групп. Уверяю, что делаю все возможное для скорейшего решения ситуации, неожиданно возникшей всего несколько недель назад. Мы не были готовы к внезапному повороту событий и недооценили сложности переговоров и хитросплетений по реструктуризации западного кредита с Альфа Групп, но надеюсь, что нам всем хватит здравого смысла разрешить данную непростую ситуацию в ближайшее время.

К сожалению, вынужден констатировать, что, скорее всего, сроки сдачи наших объектов будут пересмотрены и перенесены. В первую очередь это связано с тем, что за год нам не удалось привлечь ни одного банковского кредита на стройку, а за последний месяц — продать ни одного квадратного метра недвижимости или собрать рассроченные платежи по уже приобретенной у нас недвижимост и. Данная ситуация делает невозможным дальнейшее финансирование строек.

Я убежден, что даже если нам не удастся договориться с Альфа Групп о реструктуризации, и, как следствие, корпорация «Миракс Групп» обретет нового владельца, Альфа Групп профинансирует и достроит все объекты корпорации, и каждый, кто инвестировал в наши объекты, получит достроенные квадратные метры в срок и в полном объеме.

В случае успешной реструктуризации с Альфа Групп Миракс обретет нового надежного партнера, что позволит лучшему девелоперу Европы взять новый рубеж и стать лучшим в мире.

Даю вам слово, что ваши интересы будут соблюдены и ситуация успешно разрешится в ближайшее время.

С уважением, Сергей Полонский, глава корпорации «Миракс Групп».

На втором скриншоте был более поздний текст — уже после заключения сделки:

«Коллеги из Альфа-Банк с пониманием и комплексно подошли к непростой ситуации и проявили гибкость, позволив нам реструктурировать задолженность, используя ряд инструментов, включая денежные средства и объекты недвижимости. Я лично благодарен Михаилу Маратовичу за его волевое решение настроить команду Альфа-Банк на достижение результата в переговорах».

А еще чуть ниже — постскриптум от Gringo:

«P. S. Жду продолжения блога! Реально интрига, куда бабки миракса потом делись!!! Не обижайтесь только, но я лично думаю это вы их… увели, а то как вы так легко ушли от тюрьмы в 11-ом??? В любом случае удачи!!! Буду читать!»

Письмо было обычным ровно до того момента, как неизвестный высказал странную теорию о том, что деньги «Миракса» прикарманил именно я. Логики в этом было немного — если я сорвал куш, зачем мне поднимать тему десять лет спустя? — но я вдруг подумал, что в глазах людей, не знавших кухни девелопмента, моя правда ничуть не весомей правды Полонского, и такое мнение тоже вполне имеет право быть.

Глядя на письмо таинственного Gringo, я начал вспоминать о моих последних днях в «Мираксе». Тогда, в середине сентября 2009-го, уже стало ясно, что Полонский продолжит избавляться от партнеров, и важно подготовиться к уходу. Однако я почему-то наивно полагал, что, поскольку проект с РЖД не попал в зону интересов «Альфы», мы продолжим следовать намеченному плану и в рамках нашего соглашения передадим 50 % управляющей компании Курским вокзалом непосредственно дирекции железнодорожных вокзалов…

Но у Полонского было другое мнение.

Управляющую компанию официально контролировал я, но в связи с предбанкротным состоянием «Миракса» и историей с «Альфой» Сергей начал буквально требовать у меня отказаться от выполнения наших обязательств перед РЖД. Ему почему-то казалось, что проект я достроил, соглашения все подписал, а значит, ничто не мешает ему отказаться от передачи доли РЖД и уж тем более слить меня. Ты что, говорю, сердце льва съел? А он мне — а что они сделают? Бумаги, мол, подписаны, я такой хай в прессе подниму, что им мало не покажется. Очевидно, на тот момент он действительно перестал понимать объективное мироустройство. Толчком к этому определенно послужили мартовские события: тогда, весной, одновременно со стартом реконструкции Курского, в «Мираксе» появился секретный проект «Воздвиженка».

Для него была собрана отдельная проектная группа, которая отчитывалась лично Полонскому, и финансирование шло по закрытой статье «Воздвиженка». Речь велась не о шахте для ракет в центре Москвы, как могло бы показаться изначально, а об особняке по адресу Воздвиженка, 9, «Дом Волконского», который принадлежит некоммерческому фонду «Центр развития межличностных коммуникаций».

Пикантная подробность: в сентябре 2006 года «Российская газета» назвала Людмилу Путину его попечителем.

Само собой, Сергей тут же начал утверждать, что имеет прямой доступ к царю, но дальнейшие события показали, что, как и во многих других вопросах, он врал, чтобы поднять свою значимость в глазах партнеров. Ну, или, возможно, придумал то, чего нет, и сам в это поверил. Единственный неоспоримый факт заключался в том, что Полонский напрямую общался с супругой первого лица, находящегося тогда в роли премьера: летом я лично присутствовал на одной из их встреч, и отношения у них действительно были дружеские.

Для здравого человека это не послужило бы поводом верить, что ему по силам победить в битве с РЖД, но Кучер смотрел на ситуацию иначе: «Я реализую проект семьи, значит, я в семье». А если добавить сюда дружбу с командой нового президента Медведева и неадекватность восприятия, все эти «потоки сознания» Виногродского, то вполне можно допустить, что он убедил себя, будто легко решит вопрос с РЖД. Поэтому и насел на меня.

Я же оказался между двух огней и при любом раскладе становился крайним: либо на меня ополчались РЖД, либо — бывший партнер.

Наш финальный разговор с Полонским, 21 сентября 2009-го, стал настоящим адом. Я пытался вразумить его, объяснить, что 50 % и продолжение проекта с РЖД лучше, чем 100 %, война с РЖД и заблокированное развитие проекта с госкомпанией… но он в ответ начал вопить:

«Иди нахуй! Я передаю проект Темникову! Ты уволен! Будешь рыпаться — сядешь в клетку! Разговор окончен!» И, не дожидаясь моего ответа, вызвал охрану, и меня, не дав даже собрать личные вещи, вывели из офиса. С тех пор я в «Мираксе» больше никогда не был. Хотя я морально готовился к такому раскладу, но форма превзошла все мои негативные ожидания. Я был в ярости… но ярость плохой советчик, поэтому я скрупулезно стал реализовывать план «Б» — «Полонский не готов договариваться». Первым делом пришел в РЖД и рассказал о возникшей проблеме. Разъяснив ситуацию, я предложил передать все права на управление Курским вокзалом структурам РЖД, чтобы они на 100 % владели ситуацией. Потом пусть сами решают, брать Полонского в партнеры или нет, а я из проекта выхожу. Это предложение РЖД встретило с прискорбием. Якунину, Абрамову и остальным было очевидно, что на этом масштабная модернизация вокзалов закончится: деньги деньгами, а кадры решают все, и если нет человека, готового расчищать говно, катаясь от вокзала к вокзалу с охраной, то все начинания обернутся пшиком.

К сожалению, так и получилось, но я, увы, не мог поступить иначе. Если бы я не вышел из проекта, то Полонский обвинил бы меня в рейдерстве. Впрочем, как показали дальнейшие события, факты не являлись для Кучера аргументами, и он устроил настоящую травлю в прессе, обвинив РЖД и меня в краже у него Курского вокзала. Звучит абсурдно, но многие обыватели легко повелись на эту наглую ложь.

Так осенью 2009-го я остался без работы. Выгнанный из «Миракса» с отказом оплатить мне долги в миллионы долларов, по собственной воле лишенный права управлять вокзалами, в хороших отношениях с РЖД и в самом начале затяжной войны с неадекватным бывшим партнером, которое обернулось рядом уголовных дел против меня.

И после этого кто-то считает, что я прикарманил деньги и ловко ушел от уголовного наказания?

Еще раз перечитав письмо Гринго, я понял, что должен как-то ответить на его вопрос, но не личным письмом, а очередным черновиком.

Я решил открыто рассказать про мое уголовное преследование, чтобы раз и навсегда расставить точки над «i».

По крайней мере для себя, а там уж люди пусть сами решают, кому верить

2020 г.

Когда тебе 37 и ты уверен, что понял в жизни все, она может выкрасить повседневность в серые тона и направить тебя в темный и тихий коридор. Там, на облезлой штукатурке, вместо привычных слов «успех» и «счастье» будут нацарапаны «война» и «абсурд».

Вера в то, что логика и здравый смысл антагониста вынудят его действовать по моему сценарию, сыграла со мной злую шутку. Источником войны часто служит самоуверенность дураков. Ими движет желание лучшего для себя. Я вбежал на баррикады со своей правдой и с удивлением обнаружил, что правд много, и желание лучшего для всех разное.

Для меня — создать новый проект и отцепить состав «Миракса» с неадекватным, по моему мнению, машинистом.

Для «машиниста» — оставаться самым главным и сильным и, невзирая на ущерб, не создавать прецедент успешных выходов партнеров из его космического корабля. Корабля, к тому моменту превратившегося в горящую капсулу, в которой пилот вместо хладнокровного выхода на посадку хаотично щелкает тумблеры с криками: «У нас все хорошо, все по плану!»

Расставание с Адикаевым научило Полонского, что для победы нужны не соглашения и контракты, а силовое давление. СМИ, хулиганы и опричники стали для него лучшим оружием для победы в спорах.

Ничто не делает бизнесмена в России таким сговорчивым, как открытое на него уголовное дело, которое в случае разумности «терпилы» будет закрыто.

Эта аксиома стала для Полонского главным бизнес-правилом.

Но он упустил из виду одну важную деталь: одно дело — контрагенты, и совсем другое — партнер, управляющий корпорацией, все действия и решения которого неразрывны с интересами Полонского, Темникова и других акционеров. Сложность и пикантность ситуации заключалась в том, чтобы подставить партнера и при этом не навредить себе. Год поиска моей уязвимости без нанесения ущерба интересам Полонского и Темникова ни к чему не привел.

Ни воровства, ни подлога, ни злоупотреблений, ни провокаций на откаты… Даже с Курским не получилось: Полонский цеплялся за эту возможность, как за спасательный круг, и попытался обвинить меня в рейдерстве, хотя выход из проекта как раз демонстрировал, что я действовал не в своих интересах, а в интересах госкомпании. Так что шум, поднятый Кучером в прессе, и личные оскорбления им руководителей во главе с Якуниным привели лишь к тому, что Сергей стал персоной нон грата в РЖД, и переговоры о его доле в управлении Курским в итоге даже не начались.

Я знал, что под меня активно копают, но ошибочно полагал, что, поскольку не ворую и действую в интересах «Миракса», значит, все их потуги будут тщетны. Казалось, мне нужно только дождаться завершения вокзального проекта и положить карты на стол для финального разговора, но я ошибся.

Полонский нашел, как ему казалось, идеальные козыри для моего отступления.

В Мираксе, помимо корпоративного управления, я занимался управлением всеми непрофильными активами. В том числе и компанией «Миракс-сервис», созданной мной и Полонским в 2004 году. Интересно, что это был единственный бизнес Кучера во всей его вселенной компаний и бизнесов, где доля партнера была практически равной (51 % у ПСЮ и 49 % у меня). Учитывая такое соотношение, назвать меня младшим партнером, как он любил нас представлять сильным мира сего, он не мог. Этот неудачный для него исход переговоров по созданию «Миракс-сервиса» он мне, к слову, так и не простил.

Позже, в 2010 году, кстати, эта компания Полонским была нагло украдена: он просто взял и решением акционера сменил руководителей компании, после чего деньги уплыли неизвестно куда. Ни одно мое заявление в московские суды о незаконности действий по отчуждению активов даже не было принято. Насколько мне известно, банк «Снорекс» поспособствовал этому отчуждению и отлично поживился на «Мираксе» в те годы. Партнер банка, Алякин, даже объявлял, что покупает компанию, но потом якобы передумал.

В общем, в нулевых «Миракс-сервис» занимался эксплуатацией и управлением построенной компанией недвижимостью, в том числе и жилой. «Жилищный кодекс Российской Федерации» в 2004 году ввел понятие «Товарищество собственников жилья», наделив этих самых собственников беспрецедентными правами, но из-за их некомпетентности это стало настоящей головной болью для управления жилыми комплексами. С одной стороны — желание застройщика сохранять управление домом как минимум на пять лет гарантийных обязательств. С другой — собственники, всегда по умолчанию считающие, что квартплата высокая, а сервис плохой. И вот когда в активистах ТСЖ появлялись влиятельные персонажи, ситуация становилась военной. Мы не были исключением, и на наших объектах периодически возникали «инициативные группы», которые с популистских позиций пытались снести управляющую компанию. В комплексе «Золотые Ключи-2» такая группа тоже была, и она изрядно нам потрепала нервы. Справедливости ради, порой мы сами давали для этого основания. Чего только стоил запрет Полонского на въезд на территорию комплекса старых советских и российских автомобилей. Сергей просто не хотел портить картинку элитного жилья такими машинами, неподобающими статусу элиты, но нам этот снобизм еще долго потом припоминали… Вся эта «инициативная» суета отнимала много сил и времени, но до увольнения 2009 года мне удавалось держать ситуацию под контролем.

Здесь и обнаружилось мое слабое место, не затрагивающее интересов Полонского и Темникова, и мои партнеры тут же нанесли сокрушительный удар.

Поскольку я оставался у руля «Миракс-сервиса», Полонский и Темников решили использовать самую инициативную из всех групп — ту самую, из «Золотых ключей-2», чтобы надавить на меня через правоохранителей. Костяк этой группы составляли Зиновкина и Борисова. Вторая была женой сотрудника «Миракс-сервиса» Часова — его, к слову, Полонский позже и поставил директором «Миракс-сервиса» для кражи у меня активов. Вскоре к этим двум дамам примкнула третья — соседка Зиновкиной, Школова — супруга ни больше ни меньше замминистра внутренних дел РФ.

Причем Полонский использовал ее втемную, действуя руками Часова и Борисовой. Иначе поступить Кучер просто не мог: у семьи замминистра все было прекрасно, и их вообще не волновало какое-то там ТСЖ и , его возглавляющий. В отличие от других фигурантов дела: к примеру, Часов при удачном раскладе получал контр оль над «Миракс-сервисом», Борисова с Зиновкиной — над ТСЖ. Наибольшую выгоду из ситуации извлекал Полонский, который чужими руками загребал «флеш-рояль» при моем уходе.

С задачей Борисова и Зиновкина справились «на ура»: Школова рвала и метала о якобы чудовищных злоупотреблениях в управлении домом, а ее супруг-замминистра, вероятно, чтобы отделаться от сварливых жалоб супруги, дал указание своим «навести порядок».

Иронично, но Зиновкина и Борисова подали заявление в ДЭБ МВД РФ на липовое наличие в моих действиях состава преступления по хищению электроэнергии 18 сентября. В тот же день сотрудники ДЭБа Агарков и Черкащенко с визой Захарченко и Хорева возбудили против меня уголовное дело — то есть еще до того, как случилась наша ссора с Полонским. То есть 21 сентября, провоцируя скандал со мной, своим партнером, чтобы выгнать из компании и не платить по счетам, Кучер уже знал, что на меня заведено уголовное дело и единственным шансом для меня не сесть в тюрьму стала договоренность о выходе на условиях Космонавта.

2009 г.

1 октября ровно в 7 утра в дверь моей московской квартиры настойчиво постучали.

— Мы кого-то ждем? — недоуменно спросила жена.

Мы пили с ней чай на кухне. Дети еще спали, и мы наслаждались тишиной.

— Нет, — покачал я головой и, поднявшись со стула, нехотя пошел в прихожую.

К тому моменту, как оказался в коридоре, в дверь уже начали колотить кулаком и, кажется, даже ногами.

Я посмотрел в дверной глазок.

На лестничной клетке стояла толпа мужчин. Ближние к двери были с автоматами и в полной собровской выкладке, включая шлемы и бронежилеты.

«Только собак не хватает… Хотя, может, их просто не видно».

Едва я открыл дверь, внутрь один за другим вошли пятеро силовиков в черных масках, скрывающих лица. Я едва успел попятиться назад, иначе оказался бы сбит с ног — настолько быстро все происходило. Собровец, вошедший первым, смерил меня презрительным взглядом. Мгновение спустя из-за его спины выступил одетый в гражданское щуплый парень лет 30 с пропитым вытянутым лицом земляного цвета.

Нагло, с усмешкой, глядя на меня, парень дежурно осведомился:

— Привезенцев Максим Вячеславович? — Дождавшись кивка, парень представился: — Следователь Агарков. А это — следователь Черкащенко.

Агарков указал взглядом на стоящего в дверях невысокого «колобка» его возраста, тоже в гражданском. Фигура выдавала в Черкащенко бывшего качка, сменившего зал и гормоны на сидение в пыльном кабинете с алкогольной диетой. Оба следователя были в черных кожаных куртках. Агарков сжимал под мышкой кожаный коричневый портфель, а Черкащенко небрежно помахивал черной барсеткой, как у «братвы» из 90-х.

— Получен ордер на обыск вашей квартиры, — скучающим голосом сообщил Агарков и вручил мне помятый лист. — Вон понятые.

Только сейчас я заметил, что из-за спин силовиков выглядывают еще двое гражданских — хмурые мужчины лет по сорок с небольшим. И где их отыскали в такую рань? Вряд ли соседи… Я, конечно, не всех знаю в лицо, но взгляды выдавали в «понятых» сотрудников органов.

— А вы из какой квартиры? — глядя на незнакомцев, поинтересовался я.

— Мы не из этого дома, — выдавил из себя один из «понятых».

Я кивнул и, вновь повернувшись к Агаркову, сказал:

— Мой адвокат предупредила меня, чтобы я ждал гостей, и просила в случае «визита» сразу с ней связаться.

— Это ваше право, но ждать мы никого не будем. Не мешайте следствию, — хмуро сказал Агарков. — Пойдем, Артем.

Следователи разошлись по разным комнатам. «Понятые» остались в коридоре, а собровцы, видя, что эффект «кошмара», ради которого устраивался их маскарад, не сработал, удалились наружу со словами:

— Мы пока в подъезде покурим!

Правда, подумав недолго, один автоматчик все же вернулся и занял позицию у входной двери — видимо, чтобы я окончательно не расслабился.

Я позвонил моему адвокату, Светлане, которую еще при работе на Курском вокзале мне посоветовал мой консультант, отставной генерал. Я зачитал Светлане ордер; она, выслушав, попросила не волноваться и пообещала в течение двух часов приехать.

Пока я говорил по телефону, жена разбудила детей и повезла их в детский сад и школу — раньше обычного, но все лучше, чем оставаться дома в такой обстановке. Дети спросонья были немного ошарашены, но вели себя растерянно-вежливо: мы предупреждали, что у нас могут быть незваные гости, что это неприятно, но не страшно — просто у папы разногласия с плохими людьми, и они будут мстить.

Невооруженным взглядом было видно, что обыск не носит какого-то системного характера. Складывалось ощущение, что стеллажи и шкафы досматриваются скорее для проформы, чем в надежде что-то найти. Спустя час хаотического шатания по комнатам Агарков позвал меня в комнату старшего сына, якобы уточнить, что это у него за коллекция виниловых пластинок, и могут ли на полках с музыкой быть спрятаны документы. Даже для проформы извлек пару и осмотрел содержимое, когда из моего кабинета послышался голос Черкащенко:

— О-па, а это что тут у нас?

Искренне недоумевая, что он мог там найти, я направился в кабинет. Агарков, вернув пластинки на полку, последовал за мной.

Войдя в кабинет, я увидел Черкащенко, держащего в руках некий документ в прозрачном файле.

— Что у нас, Артем? — спросил Агарков, входя следом за мной.

Он подошел к коллеге и хмуро посмотрел сначала на лист бумаги, потом на меня.

— Что-то плохо улики прячете, Максим Вячеславович, — сказал он.

— А что это вообще такое? — удивившись чужому документу, задал я вопрос.

— Вам лучше знать, ваш же кабинет, — сурово ответил Черкащенко.

— Именно что мой. И я прекрасно знаю, что никаких документов, тем более в файлах, здесь нет, поскольку, ожидая ваш визит, я успел сделать генеральную уборку.

— Дерзите, Максим Вячеславович, — не скрывая раздражения, процедил Агарков. — Если вы тут так хорошо все убрали, откуда взялся этот документ?

— Как я вам могу сказать, если даже не вижу, что это такое? Может быть, он вообще из барсетки следователя выпал…

Агарков побагровел лицом, но ничего не сказал — просто забрал документ из рук Черкащенко и, подойдя, показал его мне.

Это был таинственный, явно наспех состряпанный акт, в котором я якобы давал согласие на незаконное подключение к электрощитовой дома. Мою подпись, при всей ее внешней простоте, тоже срисовать нормально не удосужились; та закорючка, что стояла на «акте», даже слепому говорила о дешевой подделке.

— Это «липа», — пробежав лист глазами, с усмешкой сказал я. — Такого документа никогда не существовало, и подпись на этом фейке ко мне не имеет никакого отношения. Зачем так нелепо подбрасывать несуществующие документы?

— «Несуществующие»… Все так говорят, — с раздражением огрызнулся Черкащенко.

— Следствие разберется, где «липа», а где «не липа», — холодно вставил Агарков. — Приобщаю к протоколу обыска.

Он вернул фейковый акт коллеге и вышел из кабинета.

Я промолчал. Опять же — никаких иллюзий насчет левого документа, «чудом» оказавшегося в моем кабинете, я не питал: его совершенно точно подбросил либо Черкащенко, который его нашел, либо кто-то из «понятых» чуть раньше. Я старался казаться спокойным, но получалось не слишком: это, в конце концов, был мой первый обыск, и происходящее неслабо выбивало меня из равновесия.

Пока Черкащенко заполнял протокол, приехала мой адвокат Светлана. Я вкратце пояснил ей, что произошло. Стиль работы следователей ее нисколько не удивил, и она совершенно спокойно объяснила мне, что я должен написать в протоколе обыска о подброшенном документе, и предупредила представителей ДЭБа, что мы будем жаловаться.

Их это, впрочем, не удивило и не расстроило. Возможно, они просто решили, что я не осознаю всей серьезности происходящего, но, скорей всего, им было плевать. Они просто делали свою «работу», исполняя приказ сверху.

Наглость не позволяла им предположить, что я мог как-то подготовиться, и потому они даже не пытались вести себя осторожней. А я действительно подготовился, потому что хотел обезопасить себя и свою семью; например, узнав о том, что против меня возбуждено уголовное дело, я не ограничился генеральной уборкой и установил дома скрытую систему видеонаблюдения.

Когда с обыском было покончено и следователи с силовиками уехали, я рассказал Светлане о камерах. Вместе мы просмотрели запись с той, что находилась в кабинете, и, разумеется, легко нашли момент подлога: Черкащенко зашел в кабинет, достал из барсетки фейк-улику, положил на стол и позвал понятого, после чего незамедлительно заголосил: «О-па, а это что тут у нас?»

Все было настолько явно, беззастенчиво, неприкрыто, что я даже немного растерялся. С другой стороны, как вообще должен выглядеть подлог, я не знал. Наверное, трюки в духе Копперфильда смотрелись бы еще странней.

— Учтите только, что этот козырь нужно разыгрывать очень аккуратно, — предупредила Светлана. — Я подумаю, как нам учесть всех их покровителей, а пока просто напишем жалобу на подброс фиктивной улики и требуем экспертизу подписи.

— Как скажете.

Она уехала готовить жалобы, а я закинул видео на телефон и, позвонив отставному генералу ведомства горячих сердец, договорился о встрече.

Около полудня я вошел в «Кофеманию» на Баррикадной, которая находилась в двухэтажном культурном центре имени Чайковского. Заказав по кофе, мы с генералом устроились за круглым дубовым столиком в углу. Уютное, спокойное место с теплым светом и кремовыми стенами — кажется, интерьер кафе меньше всего располагал к беседе, которая нам предстояла, но, с другой стороны, подобные истории требуют тишины. Когда наш заказ принесли, я показал генералу маленькое кино с подлогом. Он посмотрел его с невозмутимым лицом и, вернув мне мобильник, сказал:

— Клоуны. Поясни-ка еще раз, в чем вообще причина конфликта?

Я рассказал ему нашу с Полонским историю. Генерал выслушал, задумчиво пожевал нижнюю губу, потом спросил:

— Кто участвует с их стороны?

Я перечислил фамилии. Генерал выслушал без особых эмоций, лишь на фамилиях «Хорев» и «Школов» я заметил какие-то мимолетные колебания в мимике, но и только. Когда я закончил, он взял небольшую паузу и сказал:

— Мне надо время на подумать и посоветоваться. Обвинение белыми нитками шито, но больно крепко за тебя взялись, имена такие и чины… Они могут тебя кошмарить, чтобы ты про дела Полонского им начал петь, например, или еще десяток разных неочевидных причин. Нужно понаблюдать, поспрашивать, подумать. Видео это перешли, покажу ребятам, а сам жди, я с тобой свяжусь, как новости будут.

На том мы и расстались. Надежда на связи генерала была, но, судя по его рассуждениям про разные версии наезд а, достаточно зыбкая. Стресс, конечно, не лучший советчик, но спасение утопающего зачастую оказывается в руках самого утопающего, и потому я невольно задумался об альтернативных путях решения проблемы. Поиски альтернативных консультантов и советчиков ни к чему не приводили — фамилии Школова и других действовали магическим образом, как некое заклятье: стоило их назвать, и бодрые кандидаты на помощь грустнели, вспоминали о других срочных делах, а некоторые и вовсе испарялись либо переставали брать трубку. Друзья поступали практически так же — разводили руками и желали удачи. Никто не хотел участвовать в неравной войне с топ-менеджерами корпорации МВД.

Тогда я решил зацепиться за соломинку и написать письмо Медведеву.

2020 г.

Сейчас такой поступок может показаться странным, но в 2009 году все было иначе. Не знаю, с каких иллюзий, но коммерсантов в России охватила эйфория перемен, связанных с президентством Медведева. Это сейчас понятно, что для подобного не было никаких оснований, а тогда, с кем ни поговори, все считали, что это новый НЭП и уж теперь-то мы станем свободны.

Хотя годы спустя очевидно, что ветер перемен дул тогда в задницу, а не в лицо. Впрочем, годы спустя многие вещи кажутся простыми и понятными.

Ироничней всего, что Полонский называл членов команды Медведева, Наталью Тимакову и Аркадия Дворковича, своим «близким кругом друзей». Хотя, конечно, это не совсем так: дружба — это общие интересы и доверие, а тут, скорее, была корыстная коммуникация. Для Полонского политическая поддержка, для власть имущих — источник решения бытовых задач с экономией денег. Симбиоз. И уж точно Полонский с Дворковичем не шахматные партии обсуждали, а с Тимаковой — политжурналистику. Плюс потом Михаил, брат Аркадия, работал в «Мираксе» советником.

Те еще «доверенные лица», прямо сказать.

Впрочем, к краху компании они если и были причастны, то лишь «косвенно» — ведь под влиянием от знакомства с ними строились очередные фантасмагорические конструкции в голове Полонского, когда он пытался оценить масштаб своей крыши. Такие имена, через одно рукопожатие с Медведевым! Это в его голове уже автоматически означало, будто он с Медведевым может вопросы решать. Такая вот подмена реальности. И, конечно, не будь в его телефоне их прямых номеров, он, думаю, был бы более адекватен в оценке рисков.

Не знаю, повлияло ли на меня это тоже в какой-то степени, но идиотской эйфории по поводу Медведева я, каюсь, поддался. Решил, что, если меня несправедливо щемят, достаточно написать письмо президенту, и он точно во всем разберется и поможет… и написал. По какой-то совершенно неясной мне сейчас причине я без утайки рассказал о творившемся беспределе, перечислил все фамилии — представителей ДЭБа, персонально упомянул Школова — и попросил восстановить справедливость.

В то время я верил, что надо говорить все, без утайки, только тогда помогут. Письмо Медведеву я отправил 23 октября 2009 года, а примерно через неделю после этого, в первых числах ноября, мне позвонил генерал и предложил встретиться после полудня в той же «Кофемании», где мы виделись до этого.

2009 г.

Генерал, как обычно, с раскрасневшимся и слегка опухшим лицом, пришел в компании двух товарищей — крепких, подтянутых ребят с открытыми лицами. Они улыбались, но взгляды, пристальные, внимательные к деталям, выдавали в них действующих сотрудников спецслужб.

— Это — Максим, — сказал генерал. — А это — те, кто может тебе помочь с твоим делом.

Мы уселись за стол, и один из ведомства горячих сердец, мужчина лет пятидесяти на вид, в рубашке и пиджаке, подтянутый, с лицом добрее, чем лицо отца, сказал:

— Мы ознакомились с видео, плюс навели справки по вашему делу. Пресс серьезный, что тут скажешь.

— Но, мы считаем, надо пробовать с ним работать, — сказал напарник Добряк, сухой мужчина примерно тех же лет.

Он был куда колоритней своего спутника: гладко выбритая голова, лицо, изрезанное мимическими морщинами, и шрам в районе правой височной части головы — такой вот запоминающийся портрет. Я почему-то решил для себя, что это след от боевого ранения, хотя не знаю наверняка, как оно должно выглядеть. Одет Шрам был в джинсы, серый пиджак и черную водолазку.

Интересной деталью мне показалось отсутствие у моих новых знакомцев часов. Видимо, свой ведомственный стиль, решил я. Тогда была мода носить часы на правом запястье, такой «путинский флер» — типа, мы такие же, как он.

— И мы действительно готовы вам помочь, но при одном условии, — добавил Шрам.

Я подумал, что речь о деньгах, и уже мысленно начал прикидывать, какими ресурсами располагаю. Успел даже пожалеть, что надел на встречу «брегет», а не «свотч», когда Шрам продолжил:

— Мы хотим, чтобы вы стали нашей, так сказать, «наживкой» для оперативной работы по сотрудникам ДЭБа. Мы со своей стороны, насколько можем, обеспечим вашу защиту. Но при этом вы ни при каких обстоятельствах не должны говорить о том, что вас прикрывают сотрудники нашего ведомства.

— Даже близким?

— Никому. Вообще. Если эта информация просочится куда-то, мы сразу сворачиваем работу, и вы остаетесь один. Это надо сразу проговорить и согласовать, чтобы потом не было недопонимания.

— Никакого реального компромата на вас у них нет, — вставил первый. — Только липовые и фиктивные документы и куча слива и показаний Полонского и коллег из «Миракса». Расчет больше на то, чтобы вас запугать, чтобы вы добровольно им все отдали.

— Но меня же могут по этим липовым доказательствам закрыть? — спросил я.

— Могут. И закроют. У них же там все согласовано, свои люди, никто не будет связываться с МВД. Но им хочется же побыстрей все получить, вот и давят, чтобы вы сами им все вернули и чтобы не устраивать канитель с прокуратурой и судами: делиться они явно не любят. Решайтесь. И с нами-то шансов немного, прямо скажем, но без нас их вообще нет.

С его словами было трудно поспорить. Юристы и друзья отступили, и я был один против Полонского и Темникова с их поддержкой в лице Школова, Хорева, Захарченко и других, менее известных, но достаточно влиятельных людей.

— Что ж, выбор у меня небогатый, — сказал я со вздохом. — Давайте работать. Любая поддержка лучше никакой. Только я тут неделю назад письмо написал…

— Какое письмо? — нахмурился Шрам, отчего его лицо сделалось невыносимо страшным.

— Медведеву.

— В смысле по поводу вашего дела? — дернув бровью, уточнил его дружелюбный напарник.

— Ну да. Описал ситуацию, перечислил все фамилии, попросил помощи.

— У Медведева попросили помощи? Чтобы он помог вам в деле против замминистра МВД?

— Ну… да, — неуверенно ответил я. — А что… не стоило?

Теперь я и сам уже засомневался — а не поспешил ли я что-то писать?

Оперативники переглянулись. Шрам хмыкнул, его напарник снова посмотрел на меня и сказал с мягкой улыбкой:

— Вы понимаете, оно, конечно, ничего страшного… но просто смысла в нем нет. Его, получается, перенаправят для проверки, по сути, тем же людям, которых вы обвиняете в превышении полномочий и прочих сомнительных делах. А Медведев…

Он запнулся и не стал продолжать свою мысль.

— Но вы не переживайте, — сказал Шрам. — Мы разузнаем, что там с вашим обращением.

— Что вообще от меня требуется теперь? — спросил я.

— Ничего, — пожал плечами дружелюбный. — Сидеть, ждать, как они себя поведут. Сообщать нам все, обсуждать вместе дальнейшие действия. Не пороть горячку.

— Мы от себя, если будут какие-то подвижки, тоже, разумеется, будем сообщать, — заверил Шрам. — Но и с контактами осторожней надо. Лучше встретиться лишний раз, если повод веский. Телефон ваш слушают, а на наружке сэкономили.

— И, главное, никому ничего про нас не говорите, — напомнил второй.

Я вернулся к тревожному ожиданию. Весь ноябрь — никаких вестей, томительное ожидание. Нет ничего хуже неопределенности. В такой ситуации мозг начинает бесконтрольно писать сценарий самого страшного фильма ужасов.

3 декабря Темников позвонил и предложил встретиться в «старбаксе» в Сити.

— Зачем? — резко спросил я. — Вы с Полонским решили, что мы можем договориться?

— Можно и так сказать.

Мы условились на два часа дня. Темников опоздал на 20 минут и, усевшись напротив, с ходу заявил:

— Смотри какая ситуация, Максим: теперь, чтобы заключить с нами мировую, помимо того, что за тобой Курский, ты должен будешь передать Сергею все свои активы.

— Что? — нахмурился я.

И прежнее-то условие Полонского напоминало бред жадного сумасшедшего, но новое било все рекорды по неадекватности. Сергей, зная, что должен мне больше 12 миллионов долларов, требовал отдать ему все, что я заработал, не платя при этом по счетам!

— Квартиру, в которой живешь, можешь оставить себе, — с мягкой фальшивой улыбкой сказал Темников, — не будем уж людоедствовать. Но расходы на твои дела должны быть компенсированы. Понимаю, что тебе уже плевать, что там с «Мираксом», но ты должен понимать, как недешевы услуги наших друзей. Ну, что скажешь? Подумаешь еще, или мозги уже включились?

Глядя на стакан с кофе, стоящий передо мной, я произнес:

— Скажу, что слово «на хуй» пишется раздельно и с восклицательным знаком.

— Тогда тебе пиздец, — пожав плечами, ответил Темников и, поднявшись, пошел к выходу.

Судя по новому предложению, Полонский окончательно уверовал в свой успех и решил форсировать события. Что тому виной — лишняя дорожка или гарантии сверху, что там все схвачено — было неясно, но такой рост аппетита недвусмысленно намекал, что самое интересное впереди.

13 декабря 2009 года около девяти утра Темников позвонил снова. Я снял трубку и поднес к уху:

— Я непонятно выразился?

— Не борзей. Сегодня к тебе подарок приедет, — едко сказал Темников. — С днем рождения и наступающим Новым годом. Можешь не благодарить.

В трубке послышались короткие гудки. «Подарком» стала подписка о невыезде. По объяснениям моих новых опекунов из «ведомства чистых рук», это была весьма распространенная практика: подписка нужна, чтобы клиент осознал, что сбежать из страны он уже не сможет — да, при должном бюджете пути отступления есть, но это билет в один конец, и тебя уже точно заочно осудят и объявят в международный розыск. После подписки клиенту остается либо просить пощады, соглашаясь на условия заказчика, либо готовиться к следующему подарку — «заключению под стражу до суда».

Когда я рассказал о случившемся моим помощникам на очередной встрече, они только развели руками.

— Все идет по плану, — сказал Шрам, — но это необходимо в рамках… скажем так, «оперативной игры».

— Так а второй подарок мне ждать?

«Федерал» посмотрел на меня исподлобья, хмыкнул.

— Время покажет, — сказал он, — но вы не волнуйтесь.

Я кивнул, хотя, если честно, я не волновался, а сильно очковал. Да и можно ли ощущать себя иначе, если тебя могут легко упечь в тюрьму, хотя ты ничего и не совершал — просто потому, что ты решил выйти из бизнеса, которому посвятил немало времени и сил. Вдобавок было неприятно осознавать, что у ДЭБ с подачи Темникова и Полонского есть информация обо всех моих счетах и активах. Я был у них как на ладони, и вся моя защита, как казалось в тот момент, умещается в одну короткую фразу моего «опекуна»:

«Не волнуйтесь».

Тогда я решил, что, если выпутаюсь из передряги, больше никогда не стану пытаться открыть бизнес в России. Слишком высоки риски, слишком велик шанс, что в какой-то момент придет государство или другой дядя просто вышвырнет тебя на улицу и либо посадит, либо заставит отдать все, что ты заработал, и еще немного сверху.

Прав в России не тот, кто прав, а у кого больше влиятельных друзей и кэша, а суд, как говорил мне следователь на допросе, «где собаки ссут».

2009–2010 гг.

Каждый раз, когда мы с моим адвокатом Светланой входили в главное следственное управление Москвы, там пахло канцелярией и кофе.

— Кто, к кому? — бросив на нас рассеянный взгляд, спрашивал дежурный. — Документики предъявляем…

Мы протягивали раскрытые на первом развороте паспорта.

— К следователю Передерееву, на допрос.

— А, точно, вам ж уже не впервой…

— Каждую неделю ходим, как на работу.

Это была чистая правда. Перед Новым годом Полонский, словно Дед Мороз, активизировался; подарки от него и Темникова посыпались один за другим: сначала Кучер отправив письмо моей маме и доверительно рассказав, что ее сын — вор и преступник и скоро окажется в тюрьме, довел догоспитализации с инсультом; потом, ближе к праздникам, осенил первой повесткой. 13 января меня ждали в ГСУ Москвы на рандеву к следователю Передерееву. С той поры мы со Светланой посетили уже четыре допроса, и на каждом из них Передереев задавал одни и те же «уточняющие» вопросы:

— Скажите, в период такой-то по такой-то вы действительно работали в фирме «Миракс»?

— Поясните, что именно входило в круг ваших обязанностей?

— Имели ли вы доступ к финансам?

— Могли ли распоряжаться финансами вверенных вам подразделений на свое усмотрение без письменного согласования с Сергеем Юрьевичем Полонским?

— Может, все-таки могли?

И так далее, и тому подобное. День за днем, приходя в ГСУ, я чувствовал себя героем старого фильма «День сурка» — все повторялось с пугающей точностью, и я порой подспудно боялся, что навсегда застряну в этом надоевшем дне и буду каждое следующее утро просыпаться только для того, чтобы снова и снова отвечать на набившие оскомину вопросы. Очень быстро я понял, что меня просто держат в тонусе, постоянно напоминая, что я на крючке и никуда уже не денусь, ну и, разумеется, ожидая, что я в итоге спасую перед этим прессом и сдамся.

Памятуя о поддержке со стороны Шрама и Добряка, я терпеливо следовал по этой бесконечной петле, раз заразом возвращаясь в исходную точку, снова, снова…

И опять…

Светлым пятном стала выписка мамы. Ее возвращение домой внушало оптимизм: сначала мы победили рак, теперь — инсульт, осталось победить только Полонского.

Мои допросы по его делу меж тем продолжались вплоть до середины марта. 10-го, накануне очередного визита в ГСУ, мы снова встретились с моими благодетелями в уже знакомой нам «Кофемании».

— Ну что, Максим, завтра на очередную очную ставку? — участливо спросил Добряк. — Готовы морально?

— Устал уже, конечно, — вымученно улыбнулся я. — Но в целом готов. А что?

— Полонский оплатил ваш арест до суда, — без обиняков, напрямик, как и обычно, сказал Шрам. — Завтра вам предъявят обвинение по 165 статье УК «Причинение имущественного ущерба путем обмана или злоупотребления доверием».

— Новости так себе… мягко говоря, — откинувшись на спинку, заметил я.

— Ну, вы не волнуйтесь, мы работаем над этим, — заверил Шрам. — Но, если что, морально готовьтесь, что придется присесть. Полонский прямо так… основательно накат усилил и подключил к вашему аресту вообще всех, кого только смог. Нам открывать карты нельзя, поэтому давайте рассчитывать на худший сценарий, а там по ситуации.

Кажется, он говорил что-то еще, но я в какой-то момент отключился и ушел в себя. Легко им желать «не волнуйтесь»! Как вообще на это реагировать? Как объяснить семье, что после очередного допроса я могу не вернуться домой до суда, то есть пропасть из их жизни на несколько месяцев? Не говорить им, что такая вероятность есть? Да нет, так еще хуже — если потом закроют, не успею толком попрощаться.

Утром я собирался, как будто меня уже приговорили: взял с собой все необходимые вещи, обнял детей, поцеловал жену.

— Давай не выдумывай, — сказала мне она. — Сходишь и вернешься.

Я улыбнулся и пообещал:

— Так и сделаю: схожу и вернусь.

Однако по пути в ГСУ никак не мог прогнать мысли о грядущем аресте. Почему-то казалось, что он неотвратим. Наверное, сказывался стресс, в котором я жил уже без малого полгода.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — сказал Передереев, когда я постучал и заглянул в кабинет. — Сейчас, разберусь тут немного…

Мы со Светланой опустились на стул перед его заваленном бумагами столом. Документы валялись везде, горой громоздились на мониторе компьютера, огромном, словно сундук. Передереев что-то искал — возможно, папку с моим делом. Прищурившись, он бросил взгляд на сейф в углу, потом искоса посмотрел на меня и сказал:

— Вынужден сообщить, что в связи с новыми обстоятельствами, выясненными в ходе расследования по вашему делу, было возбуждено новое дело по статье 165-й Уголовного кодекса Российской Федерации…

Я слушал его монотонный бубнеж и с трудом сдерживался, чтобы не начать ерзать на стуле. Передереев наконец нашел файл с какими-то бумагами и, улыбнувшись, протянул его моему адвокату:

— Прошу вас и Максима Вячеславовича ознакомиться с деталями выдвинутого в его адрес обвинения и подписать в местах, где галочки стоят.

Светлана взяла файл из рук следователя и углубилась в чтение. Наблюдая за ней, я невольно мучился угрызениями совести: не подозревая о помощи Добряка и Шрама, она билась за меня, как лев, а я не мог даже намекнуть ей на то, что обстоятельства намного сложнее, чем ей кажется.

После ознакомления с деталями Передереев помог с заполнением бумаг по делу и вообще в тот день был до странного вежлив. Еще удивительней, что меня в итоге все-таки не арестовали. До чего же смешанное ощущение — ты переживаешь, что тебя обвиняют в том, чего ты не совершал, и обещают впаять от 3 до 5 лет, и одновременно радуешься, что тебя не посадили в камеру до суда! Когда я вернулся домой после допроса, меня встречали, будто я уже отсидел весь присужденный срок.

— С чего ты вообще решил, что тебя могут посадить? — спросила жена за ужином.

Я замялся. Как вести себя в подобные моменты, я так однозначно и не решил — я не любил врать, тем более близким, но условия нашего соглашения со Шрамом и Добряком предусматривали полную конфиденциальность. Поэтому я туманно ответил:

— Знакомые с «Миракса» предупредили.

— Ох уж эти знакомые с «Миракса», — покачала головой жена, — только взбудоражили всех.

Я кивнул, хотя, конечно, когда с тобой играют «втемную», лучше перебдеть, чем потом получить неприятнейший сюрприз в виде неожиданного ареста, когда ты на деле просто шел на допрос.

Тем временем, пока мы с женой и детьми радовались маленькой победе, мое письмо Медведеву, о котором я уже практически забыл, совершило интересный пируэт по бюрократическим кабинетам и в итоге попало в генеральную прокуратуру — где, по словам Темникова, у Полонского было все если не «отлично», то «очень хорошо». Правда, о том, что письмо оказалось именно там, я узнал не сразу и не напрямую.

— У меня для вас новости, Максим Вячеславович, — сказал Передереев, когда 30 марта мы со Светланой явились на очередной допрос.

Следователь смотрел на меня сквозь очки фирмы ED HARDY с легкой полуулыбкой, немного прищурив один глаз — насмешливая такая поза человека, который упивается своей властью, или, как минимум, обладает некоей ценной информацией, недоступной для его собеседника, но очень ему интересной. Передереев не отказывал себе иногда в удовольствии поиграть в кошки-мышки, покичиться своим положением относительно меня.

— Слушаем вас внимательно, — угрюмо сказала Светлана, отвлекая «огонь» на себя.

— Сообщаю вам, что дело № 255771 в отношении Максима Вячеславовича закрыто в связи с отсутствием состава преступления, — включив монотонный бубнеж, произнес Передереев. — Наши с вами встречи, однако, продолжатся, ввиду обвинения по статье 165 Уголовного кодекса Российской Федерации… И еще вот, ознакомьтесь.

Он положил на стол перед Светланой официальный бланк письма с «шапкой» генеральной прокуратуры и датой — 19 марта 2010 года. Я пробежал лист глазами и едва удержался от нервного смешка. Как и предупреждали Шрам с Добряком, генпрокуратура по поручению Медведева проверила мое обращение и не обнаружила фактов нарушений со стороны перечисленных в моем письме лиц. Таким образом, по мнению прокуратуры, Школов и компания действовали в рамках закона, а значит, никакой помощи ждать не следует.

— Забирайте, не стесняйтесь, — с улыбкой сказал Передереев. — В рамку можете дома поставить, на память.

— Вы очень добры, — сухо поблагодарила Светлана.

Я же молча убрал ответ генпрокуратуры в рюкзак. Мы снова проговорили со следователем уже надоевшие обоим связки вопросов и ответов, правда, теперь, в связи с закрытием одного из дел, глупых уточнений стало немного меньше. Еще один крохотный позитивный момент, однако радоваться я не спешил. Не покидало ощущение, что письмо мне как-то аукнется — не может ведь быть, что Школов и другие просто съедят попытку их скомпрометировать в глазах высшего руководства?

Чутье не подвело: 2 апреля во время допроса Передереев предъявил мне новое обвинение — по 306-й статье.

— Это еще что такое? — угрюмо осведомилась Светлана.

Я хмуро разглядывал лежащий на столе лист.

— В отношении вашего клиента возбуждено уголовное дело, квалифицируемое следствием как «заведомо ложный донос», — сидя со скрещенными на груди руками, ответил следователь.

— Я знаю, что такое 306-я статья, — холодно сказала Светлана. — Я хочу понять, на каком основании возбуждено дело.

— Читайте, — с нажимом сказал Передереев и, подвинув к ней раскрытую папку, застучал по клавишам двумя пальцами.

Мы углубились в чтение. Перед нами был чрезвычайно увлекательный, смешной и одновременно пугающий труд. Настоящая трагикомедия абсурда, невероятная ухмылка судьбы — за обращение гражданина к гаранту конституции гражданину предъявили обвинение по уголовной статье! Ни Светлана, ни Шрам с Добряком, ни генерал на пенсии, ни тем более я сам не могли предположить, что письмо Медведеву приведет к такому поразительному результату.

Согласно документам, лежащим в папке, 19 марта 2010 года замминистра МВД Школов, получив материалы проверки генпрокуратуры об отсутствии злоупотреблений в его действиях, написал заявление на имя начальника ГУВД Москвы Колокольцева о привлечении меня к уголовной ответственности по статье 306.

Колокольцев, в свою очередь, 23 марта 2010 года направил заявление Школова в ГСУ по городу Москве с сопроводительной запиской «Глухову И. А. Провести проверку и принять решение в порядке ст. 144–145 УПК РФ». Дата, подпись — все как положено.

31 марта, через неделю — очевидно, потраченную на проверки в отношении моей скромной персоны — мой старый знакомец, следователь Передереев, написал рапорт на имя Глухова по заявлению Школова, что в факте моего обращения на имя Президента усматриваются признаки преступления по статье 306 УК РФ. Более того, согласно заключению Передереева, в моих действиях можно было усмотреть даже нарушение 41 статьи Конституции!..

И вот, 2 апреля, против меня возбудили новое дело.

И теперь я должен подписать лист ознакомления.

Я перечитывал эти строки снова и снова, не зная, плакать мне или смеяться. За 5 месяцев по моему обращению на имя президента о нарушениях в МВД и незаконном уголовном преследовании я получил лишь новое уголовное дело против себя самого. Две недели понадобилось замминистра МВД Школову, чтобы превратить мое письмо в улику по делу о нарушении Гражданского и Уголовного кодексов и даже 41 статьи Конституции!..

— Закон что дышло… — пробормотал я, листая дело.

— Прочли? — не глядя на меня, томным голосом уточнил Передереев. — Подписываем…

Я посмотрел на Светлану, она отрывисто кивнула. Вид у нее был удрученный.

Рука моя дрожала от волнения. Отдав Передерееву документ и ручку, я спросил:

— Вы, получается, 30 марта уже знали об этом обвинении, да?

Следователь наконец оторвался от экрана, посмотрел на меня, вздохнул и сказал:

— Понимаю, как это выглядит вашими глазами… но вы моими попробуйте посмотреть. Мне сказали — проверяй, я проверяю. Сказали вам донести это, а это — не донести, я так и поступил. Ничего личного, Максим Вячеславович.

Я кивнул и, поднявшись, покинул его кабинет. Выйдя из управления и сев в машину, я первым делом набрал моим «помощникам» и договорился о встрече.

— Вы же в курсе? — спросил я, когда мы снова собрались за столиком в кафе.

— Про заведомо ложный донос? — уточнил Шрам. — Конечно, в курсе. Поспешили вы тогда, нечего сказать. Хотя… это же было еще до нашего знакомства, да?

— Ну, да… генерал сказал подождать, но я нервничал, вот и написал…

— Ну, ваши чувства понятны, — со вздохом сказал Добряк. — Просто сидеть, ничего не делать в такой ситуации — это, конечно, трудно. А так хоть какая-то видимость — мол, сделал, что мог. Но они, конечно, раздули. — Он посмотрел на своего напарника, покачал головой. — Донос… Елки-палки. Цепляются, как лягушка за соломинку.

— И что теперь с этим делать? — спросил я.

— Терпеть, — пожал плечами Шрам. — Мы постараемся помочь, но… я даже не знаю, как такой абсурд можно оспорить. Из пальца все высосали, буквально. Давят, надеются, что сдадитесь.

Я кивнул. Повлиять на ситуацию я не мог от слова совсем. Добряк и Шрам продолжали использовать меня как «наживку», в своих интересах, не особо переживая за мою судьбу — им важно было собрать на моем кейсе компромат на полицейских, без ненужной огласки. Впервые я подумал, что мои «помощники» не верят в мою честность до конца. Скорей всего, они думают, что я просто искусно заметал следы, а сам пусть и лучше Полонского, но не настолько, чтобы считаться невинной жертвой. А не «невинную жертву» терять не так совестно.

306-я статья специфическая, а в моем случае — уголовное преследование за обращение к президенту — еще и политическая. Светлана порекомендовала мне взять еще одного адвоката, знакомого с правоприменением этого пограничного состояния «донос-обращение». Сегодня, вероятно, от кейса «президент-гражданин-конституция» любой адвокат бежал бы как от чумы, но тогда желающие защищать меня нашлись быстро и практически без гонорара.

— Это же готовая диссертация! — сказал мне Вячеслав, молодой юрист, которого мне посоветовали друзья.

С ним мы в итоге и договорились. Правда, боясь, что может не потянуть такое дело в одиночку, Вячеслав сразу сказал, что будет работать в паре с председателем коллегии адвокатов Алексеем Павловичем, который дал согласие бесплатно участвовать в процессе.

Так благодаря новому обвинению в моей жизни образовалось целое юридическое бюро.

Когда через неделю, 10 апреля, мы со Светланой и Вячеславом пришли на очередной допрос, нас неожиданно направили к следователю Дротьеву. Он оказался хмурым бритоголовым здоровяком, чуть моложе Передереева; этакой машиной с каменным лицом, которая угрюмо смотрит на визитеров мутными рыбьими глазами-фарами. Увидев нас, Дротьев сказал:

— Вы же Привезенцев?

Я кивнул. Дротьев перевел взгляд на моих адвокатов.

— А вы?

Мои адвокаты представились. Следователь задумался ненадолго, потом кивнул:

— Понял. Проходите, присаживайтесь.

Указал на пустующие стулья напротив стола и снова уставился в компьютер.

— А что с вашим коллегой, полковником Передереевым? — спросила Светлана, располагаясь на стуле.

— Следователь Передереев отстранен от дела, теперь я им буду заниматься, — механическим тоном сообщил Дротьев.

Разницу я увидел быстро — новый наш экзекутор, в отличие от Передереева, вообще не выказывал никакого сопереживания, вдобавок отвергал все наши ходатайства и не включал в протоколы допросов целые абзацы пояснений.

Очевидно, меня действительно решили взять измором.

1 июня 2010 года это догадка снова подтвердилась — когда мы с адвокатами по настоянию Дротьева приступили к знакомству с уголовным делом по надуманным обвинениям по статьям УК РФ 165 часть 3 и 306 часть 2.

Достаточно сказать, что дело насчитывало 32 тома.

2020 г.

Идея была понятна: чем больше макулатуры, тем легче скрыть абсурд обвинений. Мои противники были уверены, что юристы попросту не смогут продраться через бурелом бумаг. Мы с моей командой юристов знакомились с 32 томами дела до середины августа, по сто раз все прочитали и, кажется, почти выучили его наизусть. В чем меня только не обвиняли… Реальность и вымысел сплелись, как в дешевом фантастическом романе. Увы, когда ложь умело приправляют правдой, она быстро приобретает оттенок правдивости.

После того, как в начале августа мы ознакомились со следственным ремейком романа Кафки «Процесс», оно было направлено в прокуратуру города Москвы. Ровно через месяц, 20 сентября 2010 года зампрокурора Москвы Козлов завизировал обвинительное заключение и направил дело в Дорогомиловский суд города Москвы.

Мои адвокаты обнаружили, что либо в спешке, либо в силу проторенной дорожки «судебной крыши» «Миракса» в Дорогомиловском суде прокуратура Москвы в лице Козлова нарушила подсудность рассмотрения моего дела, и направили жалобу. Дорогомиловский суд был вынужден вернуть дело в прокуратуру, которая перенаправила дело в Никулинский суд, таким образом разрушив «согласованное» рассмотрение моего дела. На это ушло три месяца.

Впрочем, Никулинский судебный спектакль тоже получился масштабным — достаточно сказать, что Школов лично явился для допроса в суде и потребовал наказать меня по всей строгости закона. Также в суд явились Хорев и мои старые знакомые, следователи Агарков и Черкащенко, заверившие суд, что никакого давления и нарушений в отношении меня со стороны сотрудников МВД не было. Не будь я на скамье подсудимых, наверное, рассмеялся бы, когда Черкащенко с серьезным лицом говорил про беспристрастность правосудия. Сразу перед глазами вставала октябрьская сцена, а в ушах звенел его возглас: «О-па, а это что у нас тут за документик?»

Если бы сторонний человек, даже не особо сведущий в праве, взялся прочитать это дело, он бы удивился, что им вообще занялась прокуратура и что его всерьез рассматривают в суде. Вдобавок ко всему, едва начались слушания, Шрам и Добряк, пожелав удачи, отошли в сторону. Суды не являлись епархией моих кураторов: их интересовали только сотрудники МВД, так что мне оставалось надеяться только на моих адвокатов.

К счастью, даже Никулинский суд, явно «мотивированный» против меня, вынужден был признать беспочвенность обвинений по 165-й статье. 16 мая 2011 года меня оправдали по этому делу, но — какая ирония!.. — признали виновным по 306-й статье за обращение гражданина к гаранту Конституции и обязали заплатить штраф в 150 тысяч рублей.

Мои адвокаты посоветовали смириться, но я не был готов к несправедливости. Уже потом, заплатив штраф, я осознанно прошел все инстанции, кассации и апелляции, и в 2012-м добился признания Верховным судом, что приговор по 306-й статье незаконен, и отправил дело в Никулинский суд на новое рассмотрение. Там год тянули, после чего повторно подтвердили приговор. Я не отступил и пошел на второй круг кассаций и апелляций, и в 2015-м Верховный суд снова признал незаконность приговора и опять вернул дело в Никулинский суд. Тут уж руководитель московского суда Егорова поняла, что я не отступлю и буду продолжать их донимать и дальше, если не добьюсь своего, и отменила приговор. Прокуратура принесла мне устные извинения… а вот штраф так и не вернула.

Вишенкой на торте стала моя жалоба, которую я в 2015 году подал в Страсбургский суд по правам человека с требованием о компенсации от российского правительства в 1 евро. Дело до сих пор бродит по бюрократическим кабинетам Страсбурга. Оно и понятно: я же не борюсь с режимом, хайпа на мне не поиметь, поэтому никто не спешит за него браться.

Честно говоря, я так и не узнал, почему Полонский тогда меня не дожал. Поначалу я решил, что у него просто деньги закончились — по крайней мере в тех объемах, которые необходимы были для подключения людей уровня Козлова. Но потом подумал, что Кучер, возможно, понадеялся, что Школов, которого он завел в эту ситуацию, по сути, «втемную», все-таки дожмет меня из-за личной «вендетты».

К счастью для меня, в те годы влияние полиции на суды было не таким мощным, как сегодня, и наглый абсурд обвинения еще считался у судей моветоном. Поэтому можно сказать, что мне повезло.

Когда стало ясно, что на Школова надежды нет, Полонский решил пойти другим путем. 10 июня 2011 года в его ЖЖ появилась весьма интересная запись:

«Все что написано, для того, чтобы вернуть свои честно заработанные деньги! Ко мне приходили ходоки с предложением вернуть деньги за половину от суммы. Я пожадничал и отказался. Бабло побеждает разум и дабы в этом была полная уверенность — половину от возвращенных денег, от двух с половиной миллиардов того, что забрали РЖД и мой бывший член сд и председатель правления, могу сегодня официально заявить: пойдут в разные благотворительные фонды, о чем будет официально объявляться (мысль вслух — Опять подумают, что пиар. Да пошли нах.. те кто так подумает. Есть вещи более важные, чем все это)».

Этим постом Полонский, по сути, официально объявил на меня охоту, но на деле она началась сразу после вынесения мне приговора. Поняв, что с помощью «законных» методов меня не прижать, Кучер решился на откровенно бандитские…

2011 г.

— Про Петра Иванова вы, конечно, в курсе? — спросил Шрам, когда я прибыл на срочную встречу 24 мая в нашу излюбленную «Кофеманию».

Я кивнул. Об этом со вчерашнего дня гудела вся Моск ва. Вчера днем на Филевском бульваре на главу компании ЗАО «ФЦСР» Петра Иванова было совершено покушение: когда бизнесмен остановился возле офиса, к его автомобилю подъехал белый кабриолет «Ауди», в котором сидели два молодых парня. Они обратились к Иванову с каким-то глупым вопросом из разряда «знаешь ли ты Гену», после чего несколько раз выстрелили в Петра из «травмата» и ударили по лицу каким-то пакетом с увесистой железной начинкой. Если верить новостям, главу «ФЦСР» спас только его заместитель, Александр Зыков. Он выхватил из бардачка молоток и выскочил из машины, чем спугнул незадачливых киллеров, и они умчались на своем белом кабриолете в неизвестном направлении.

И вот, на следующий день, мои «помощники» назначают встречу и с порога спрашивают про Иванова. Неужто это какое-то отношение имеет к нашей истории?

— Есть версия, что тех двоих нанял Полонский, — сказал Добряк. — Он все еще злится, что его отстранили от проекта «Кутузовской мили».

— Хотя странно было не отстранить, учитывая, что последние два года он вообще не финансировал проект, просто забив на свои обязательства, — вставил Шрам.

— Иск его против «ФЦСР», на 2 миллиарда рублей, — продолжил Добряк, — отклонили в суде, продавать долю в стройке Иванов тоже отказался. Сегодня, 24-го мая, он как раз должен был заходить на объект с комиссией, с инспекцией, чтобы потом предъявить «Мираксу» за невыполнение обязательств… и вот что случилось.

— Это все, безусловно, печально, — сказал я, — но какое это имеет отношение ко мне?

— Есть информация, что Полонский был… крайне разочарован решением суда по вашим делам, — медленно сказал Шрам. — Он потратил какие-то жуткие суммы, вовлек таких влиятельных людей как Школов… и в итоге недобился ничего. Даже штраф вы уплатили не ему, а государству. Про Курский и ваши активы и не говорю.

— А главная проблема — что у него не осталось больше рычагов давления на вас, — добавил Добряк. — Законные методы закончились. И случай с Ивановым наводит на мысль, что Полонский не прочь обратиться к незаконным. Угрозы, возможно, физическое давление… Ну, вы, думаю, сами понимаете, что от Полонского можно ожидать чего угодно.

— Ну, с Ивановым же пока не доказано вроде? — уточнил я.

— И тем не менее. Это была явная показная расправа, — сказал Шрам. — Хотели бы по-тихому убрать — подъехали бы на тонированной «шестерке», которую можно бросить в любой подворотне. Да и место выбрали бы поспокойней, а не у самого офиса на Филях. И у Полонского есть среди приближенных люди, способные провернуть подобное. Вы даже знаете одного… гхм… такого кандидата.

— Да? И кто же это? — удивился я.

— Поршмен, он же Ефимцев.

Я медленно кивнул. Фамилия и кличка были мне действительно знакомы. В 2005 году поиграть в «мафию» в «пентхауз» Полонского «Купол» в «Золотых Ключах-1» приехал Сергей Ефимцев. Сергей представил его как «Поршмена, старинного питерского друга». Небольшого роста с пристальным взглядом, молчаливый Ефимцев произвел впечатление хорошего парня и быстро вписался в компанию. Он стал частым гостем Полонского, но в конце 2006 года Сергей рассказал, что Поршмен его обокрал — приехал на «Купол», вернул долг в 40 000 долларов… а потом напоил Кучера и спер вообще все деньги из его дома и «порше»! После этой истории Поршмен пропал с горизонта.

— Последний раз мы с Ефимцевым виделись в 2006-м, — сказал я. — Потом даже не слышал о нем… Что с ним стало?

— В мае 2007-го Следственный комитет при МВД России направил в суд некое уголовное дело, — ответил Шрам. — Деяния обвиняемых были связаны с совершением мошеннических действий и легализацией преступных доходов при реализации активов крупнейших спиртовых заводов Тульской области. Ущерб от преступной деятельности обвиняемых составляет более 600 млн рублей. Их действия парализовали деятельность крупнейшего спиртового объединения России на длительный период, и в результате «Туласпирт» и «Туласпиртпром» объявили себя банкротами, а их сотрудники сидят без зарплаты.

— А какое отношение все это имеет к Полонскому? — нахмурился я.

— Самое прямое, — улыбнулся Добряк. — Между ним и Вахой существует связь по тульским махинациям: активы «Туласпирта» после банкротства через цепочку фирм-однодневок оказались под контролем екатеринбургской группы «Славия» и в итоге были перепроданы «Меркурий-спирту», который принадлежит…

— Вячеславу Лейбману, — докончил я за него. — Другу и партнеру Полонского.

— Именно, — кивнул Добряк. — А вторым партнером был как раз Сергей Ефимцев. Сумма сделки составила 15 млн долларов, включая векселя Сбербанка на сумму 5 млн долларов. Векселями расплачивался Ефимцев… вот только проверка их покупателями показала, что ценные бумаги на самом деле фальшивые. В итоге сделка была признана незаконной.

— Фактически «кинул» Полонского непосредственно Ваха, — сказал Шрам. — Но раз уж дело с векселями невыгорело, а сговор получил огласку, то получается, что вор в законе должен девелоперу несколько миллионов долларов. Это серьезное обязательство, отрицать его «по понятиям» Ефимцев не может. Но он обменял этот долг на молчание, и в 2009-м, получив срок 8 лет, отправился отбывать его в Иркутскую область, под Ангарск. Причем, как выяснилось в ходе судебных разбирательств, он никогда не был ни «вором в законе», ни даже самоназванным апельсином и за все годы жизни имел только штраф за превышение скорости.

— Однако осудили его именно как вора в законе, — вставил Добряк, — и сидеть он должен был полный срок… но оказался на свободе буквально недавно, то есть всего через два года — в обход правил условно-досрочного освобождения.

— А как такое возможно? — спросил я.

— Мы считаем, что к этому приложил руку Полонский, — сказал Шрам. — И Ваха нужен ему, чтобы выбивать долги из бывших партнеров, вроде вас, с помощью бандитск их наездов.

— То есть это он о нем писал в блоге? — резюмировал я. — И что мне теперь делать?

— Главное — не переживайте, — мягко сказал Добряк. — Мы ему уже весточку отправили от «коллег по цеху», чтобы не лез. Думаем, он… прислушается.

— Но вы все равно будьте настороже, — добавил Шрам. — Полонский — вы лучше нашего знаете — часто в гневе совершает импульсивные поступки. Думаю, покипит и успокоится, но пока осторожность не повредит.

— Вот ведь… А я как раз собирался оспорить приговор суда, — усмехнувшись, сказал я.

— Максим, будем откровенны, — строго сказал Добряк. — Можно сказать, что в каком-то смысле вам повезло. Если каток «правосудия» в России покатился, остановить его — и то не всегда! — может один-единственный человек в стране. А чаще даже он не в состоянии ничего сделать. Система живет своей жизнью. В следующий раз может уже так не повезти. Подумайте об этом. Всего доброго.

Простившись со мной, они ушли, а я отправился по своим делам. Я в то время как раз прорабатывал идею сигарного бизнеса, прикидывая риски и возможности, но после этой встречи стал по несколько раз на дню прокручивать в голове наш разговор. Мне казалось, что опасения Шрама и Добряка не имеют под собой почвы и Полонский не осмелится давить на меня руками бандитов.

Однако буквально через пару дней после нашей беседы в кафе «Кофемания» я на подходе к дому увидел, что у подъезда переминаются с ноги на ногу двое хмурых мужчин в потертых кожаных куртках, и невольно замедлил шаг. Конечно, я понимал, что накручиваю себя, и это совершенно необязательно…

— Привезенцев? — уточнил один из мужчин, с острым выдающимся вперед подбородком и мутными зелеными глазами, когда я уже подходил к дверям подъезда.

— С какой целью интересуетесь? — вместо ответа спросил я.

— Да хотели бы с ним обсудить его работу на Курском вокзале, — сказал второй, широкоплечий, с квадратной челюстью и темным «ежиком» волос, делая шаг мне навстречу.

Тут уж последних сомнений не осталось. Сейчас меня расстреляют из «травмата», как Иванова, и убегут, такой вот привет от бывшего партнера.

Хотя нет, не расстреляют. Я им нужен живой. Только живой я смогу им все отдать, поэтому они хотят меня запугать.

— Я не намерен это обсуждать, — сказал я, искоса посмотрев на «Ежика». — Как минимум потому, что давно уже не занимаюсь Курским вокзалом.

— Надо же, какой неразговорчивый, — хмыкнул Мутный. — Может, нам твоих домашних к разговору подключить, жену, детей? Может, веселей пойдет?

— Мои дети и жена не имеют к этому никакого отношения, — чуть дрожащим от волнения голосом сказал я.

Ну да, меня трогать нельзя, но мою семью и имущество — почему нет? Внутри снова разлилось неприятное липкое чувство страха. Надо было как-то закончить разговор…

По счастью, дверь подъезда открылась, и наружу вышла соседка.

— Здравствуйте, — сказала она и испуганно покосилась на моих собеседников.

— Здравствуйте, — сказал я с нарочитой улыбкой.

— Ну смотри, мы предупредили, — сказал «Ежик» и, развернувшись, первым устремился прочь. Мутный пошел следом, на полпути к выходу со двора оглянулся на меня, покачал головой и продолжил путь.

Соседка проводила их угрюмым взглядом, потом посмотрела на меня и, ворча что-то под нос, устремилась прочь, а я скрылся в подъезде. Встреча произвела на меня неизгладимое впечатление. Не знаю, пустословили ли мерзавцы, угрожая моей семье, но проверять не хотелось.

Единственное, что я понял — сидеть и молчать не вариант. Если сейчас поддаться и отступить, Полонский мне жизни не даст.

На следующее же утро я написал заявление в полицию.

А еще через день мне сожгли «лексус» на стоянке рядом со спортивным клубом. Когда после тренировки я вышел наружу, он вовсю пылал.

Очевидно, решив, что семья и квартира — это слишком сложно, плюс может пострадать кто-то еще, Полонский начал с самого простого — с машины.

«Пешком походишь, Привезенцев».